Сибирский приключенческий роман 3 - Виталий Галияскарович Гадиятов

их такими же, только повёрнутыми выпуклостью вверх. При этом положили их так, что они соединили две рядом лежащие. В разрезе такое необычное покрытие напоминало волны самого обыкновенного шифера. Во время дождя вода стекала в нижние желобки и по ним сливалась на землю.

— Вот это да! Ты только посмотри, как здорово придумали! — осмотрев крышу, восторгался Николай. От увиденного он долго не мог успокоиться и эмоционально «переваривал архитектуру» этого строения. — Всё очень просто. Как говорят, дёшево и сердито. Надо только иногда пошевелить мозгами. Как у нас никто до этого не допёр? Правда, повкалывали тут мужики прилично, зато и результат налицо.

Как подсчитал Клочков, одних только желобков плотники вырубили почти погонный километр. Их прорубили так аккуратно, что плахи легко ложились друг на друга и вода, не задерживаясь, сбегала вниз.

— Да, теперь я понимаю, что такое бесплатная рабочая сила, — почёсывая затылок, говорил он. — Представляешь, при такой организации можно делать любую дурную работу, не считаясь ни с кем и ни с чем. Приказал работягам — и дело в шляпе, а вот наших мужиков на такие подвиги уже не тянет: задаром такую работу делать не заставишь. Если и уговоришь, то только за хорошие деньги. Хотя кто его знает, может, овчинка выделки не стоит.

— Теперь так уродоваться не надо: любых материалов хватает, — отбросил в сторону доску Иван. — Вот в тайге другое дело — сюда всё не затащишь.

Внутри этого строения лежала целая куча кайл и лопат. Их почему-то свалили прямо на середину этого большого барака, будто не нашлось для них другого свободного места. Здесь же рядом стояла тачка со сломанным колесом, похожая на неказистого уродца. Тачку сколотили из досок, и если бы не железное колесо, то можно было подумать, что она сюда попала из какого-то другого времени. Неизгладимое впечатление на Ивана произвели два штабеля носилок и целая гора черенков. А Клочков здесь высмотрел конскую сбрую, висевшую на перекладинах. Мыши и время сделали своё дело: из обломков седел торчали жалкие ошмётки. Было видно, что здесь когда-то лежали и вьючные сумы, но о них напоминали только ржавые пряжки и кольца. Похожие пряжки остались и от сыромятных ремней.

— Эх… потеряли они коней. Ну что ж это за мужики! Вот… — нарушив молчание, ни с того ни с сего выругался Николай. — А было их тут, видать, немало. Как же так случилось? Ничего не пойму, совсем заработались, и люди даже о себе забыли. Надо же было жратву добывать, а тут, когда у них кони под боком стояли, думать ни о чем не надо.

— Ты о чем?

— Да что тут непонятного? — с раздражением в голосе сказал Клочков. — Видишь, вся сбруя осталась на складе, значит, они ушли отсюда на своих двоих. Понял?

— А кони-то куда подевались? Разбежались, что ли?

— Ну ты даёшь! Куда делись?.. — передразнил его Клочков. — Да небось сожрали. Что там думать. Продукты кончились, а жить-то охота. Смотри, сколько добра бросили. Я думаю, по тем временам оно чего-то стоило. И, наверное, немало…

— По сравнению с человеческой жизнью это барахло ничего не стоит. Ты лучше подумай, сколько тут людей загубили.

Поперек лагерной площадки стоял длинный барак. Раньше перед ним было свободное пространство, напоминающее плац, а теперь здесь росли тополя. Они уже подобрались к самим стенам. Это, вероятно, был тот самый барак, который привиделся Ивану. Деталей он тогда не рассмотрел, однако хорошо запомнил, что с одной стороны в нём было два окна. Иван обошёл барак и с противоположной стороны увидел два небольших окошка, больше напоминающих отдушины.

«Если это тот барак, то где-то здесь под стенкой закопали убитого зэка. Возможно, мне это привиделось, но чем чёрт не шутит. Может, это видение тоже окажется вещим. Тут бродит дедова душа, она нигде не нашла покоя и вернулась сюда — в места, где мучили и истязали тело».

Иван взял кайло и не на шутку разошёлся. В сторону полетела земля и мелкие камни. Мешала вымахавшая по пояс трава, из-за которой он толком ничего не видел. Пришлось её срезать, и он сразу увидел проржавевшую консервную банку и стекло от разбитой бутылки. Тонкий почвенный слой, сформировавшийся за сравнительно короткое время, перекрывал камни на отсыпанной площадке.

— Ну ты даешь, — сказал подошедший Клочков. — Клад ищешь? Какой дурак будет его прятать на виду у всех? Ты лучше посмотри по сторонам: здесь же была площадка, а она просматривалась отовсюду. Надо копать с другой стороны или хотя бы в районе этого торца. — Он показал на обрыв.

Иван буркнул что-то невразумительное насчет провидения свыше и стал кайлить дальше. В том месте, где росла самая сочная трава, он неожиданно натолкнулся на кости. Кому они принадлежали, понять было трудно, но когда он выкопал череп, все сомнения отпали. В черепе зияло небольшое отверстие: пуля прошла навылет.

Как к этому отнестись, Иван не знал. Получалось, что с ним действительно разговаривал давно умерший дедушка. Это он накануне его наставлял, и Иван слышал его голос.

«Значит, душа его была где-то здесь рядом. Она меня предупреждала об опасностях, говорила, куда идти. Это он подсказал, где перевальная тропа и где закопали убитого заключенного. Если дальше следовать его подсказкам, то мы сможем найти здесь целое кладбище заключенных. Как я понял, их тела покоятся где-то под склоном горы, возле пекарни. А её-то и нет, и даже не похоже, что она здесь когда-то стояла. Вот тебе и вещие видения, разговор с дедушкой! Вроде облом получается. На деле не всё так просто, как хотелось бы. Получается — просто случайность, какое-то совпадение».

Еще одно строение служило столовой. В отличие от склада и амбара оно больше напоминало лёгкий навес. По словам Клочкова, на нём сэкономили доски, и теперь этот полуразвалившийся сарай светился, как сито. Конечно, со временем доски рассохлись, но когда его строили, подневольные плотники могли бы это предвидеть. Значит, им дали такую команду. По меркам лагерной жизни в первую очередь думали о сохранности лагерного имущества, а потом уже о людях. Любой гвоздь, любая лопата была дороже рабской жизни узников.

Иван вошёл внутрь. На одну сторону длинного стола обвалилась крыша. Нависшие жерди ощетинились и, будто распустив свои длинные пальцы, тянулись в разные стороны, пытаясь кого-то схватить. Иван невольно пригнулся. На другом краю стола он увидел надпись. Она была вырезана ножом. Вода туда не попадала, поэтому столешница даже не подгнила, только забилась грязью. Иван расчистил завал и прочитал: «Иван Лобода, 1941 год».

«Смотри-ка, мой