Синий на бизани - Патрик О'Брайан

ему Джек, дело тут было в центре тяжести. Когда он открыл дверь по левому борту в ярко освещенную кают-компанию, то увидел картину совершенно неподобающей морякам паники. Офицеры, с детства привыкшие к кровопролитию, хлопотали вокруг Джейкоба, как стая наседок: вытирали ему руку салфетками, давали советы, предлагали стаканы с водой, вином, бренди, развязывали ему шейный платок, расстегивали бриджи на талии и коленях. Казначей буквально заламывал руки от отчаяния.

– Позовите Полл Скипинг, – крикнул Стивен резким, безапелляционным тоном. Не обращая внимания на звания и чины, он растолкал собравшихся, выхватил ланцет (всегда лежавший в боковом кармане), разрезал Джейкобу рукав до плеча, сорвал рубашку и обнаружил бьющую струей крови плечевую артерию и два других обильных источника кровотечения на той же конечности. Когда фрегат дважды поднялся на огромной волне, а затем резко рухнул вниз, Джейкоб перелетел через свой стул и маленькую табуретку со стаканом в руке и ухитрился не только потерять сознание, но и разбить стакан, широкий, острый край которого разорвал ему артерию и множество других более мелких кровеносных сосудов.

Ворвалась Полл, принесшая бинты, иглы с уже продетыми нитями, жгуты и шины. Стивен, который большим пальцем зажимал артерию, приказал всем присутствующим отойти подальше, и Полл немедленно промыла и перевязала раны, а потом даже обмыла и переодела пациента, прежде чем его перенесли в лазарет.

Все это вызвало много подробных объяснений и обсуждений, и когда Джек спустился вниз, сказав мистеру Хардингу, что они набрали поистине великолепный ход, двигаясь в крутой бейдевинд, вся эта скучная история, казалось, повторилась, и люди рассказывали и показывали, что именно и как произошло. Но вдруг по-настоящему чудовищный, ошеломительный удар изменил направление движения фрегата и сбил его с курса, причем фонари над головой так сильно закачались, что два из них погасли, ударившись о палубу. Этот ужасный шум заставил всех тут же забыть о несчастном случае с Джейкобом. Джек бросился на палубу, а за ним и вся кают-компания.

Сначала он ничего не мог разглядеть в ревущей тьме вокруг, но Хьюэлл, вахтенный офицер, сказал ему, что впередсмотрящий на носу по правому борту крикнул, что увидел свет за несколько секунд до мощного удара, и что он сам видел, как огромное, темное, почти не освещенное судно, приближавшееся прямо к ним со скоростью не меньше десяти узлов, или даже больше, ударило в нос фрегата, проскребло по его разбитому форштевню и прошло вдоль левого борта, причем его реи задели ванты "Сюрприза", хотя и не запутались в них. Он думал, что это было скандинавское лесовозное судно, с прямыми парусами. Ни названия, ни порта, ни флага он не разглядел, и с него никто не окликал фрегат. Он приказал разбудить боцмана и плотника, и они доложат через минуту; судно все еще слушалось руля, хотя и уваливалось в подветренную сторону.

Джек побежал им навстречу.

– Бушприт и большую часть носа оторвало, сэр, – доложил плотник.

– И за фок-мачту я бы тоже не поручился, – добавил боцман.

Помощник плотника обратился к своему начальнику:

– У нас течь, пять тонн в минуту, – Его голос был полон такой тревоги, что всем, кто его слышал, стало не по себе.

Хардинг уже приказал свистать всех наверх, и, когда матросы собрались на палубе, Джек развернул судно по ветру, убрав все паруса, кроме нижних на фок- и -грот-мачтах, и отправил людей к насосам.

Фрегат с трудом слушался руля и медленно набирал ход, но как только Джеку удалось повернуть его так, чтобы этот сильный ветер и частые волны били в неповрежденную левую скулу, у него больше не возникало того отчаянного ощущения, что корабль вот-вот пойдет ко дну. Они с плотником и Хардингом с фонарями в руках осмотрели повреждения; дела были очень плохи: бушприт, носовая часть и вся ее оснастка были начисто сорваны, вместе с передними парусами, и, конечно, ниже ватерлинии были пробоины. Но плотник и его помощники работали так, как обычно работают люди, корабль которых тонет, и к концу ночной вахты насосы уже удерживали уровень воды в трюме, и он, возможно, даже начал немного снижаться.

– О, там все на ладан дышит, сэр, – сказал плотник. – И если вам удастся довести фрегат до мола и оттуда на верфь, я поклянусь больше не грешить и отдам половину своих призовых денег бедным, потому что только на верфи его смогут сделать хоть сколько-нибудь пригодным для плавания. Дай Бог, чтобы мы дотянули до того доброго старого мола.

Они действительно добрались до того доброго старого мола и провели там оставшиеся часы ночи в относительном покое, ведь ветер хоть и завывал над головой, но доносил до этой части гавани лишь клубы пены, а иногда даже водоросли.

Спокойным ранним утром они прошли вдоль нового мола до военно-морской верфи, изо всех сил стараясь придать кораблю более приличный вид, хотя, несмотря на все их усилия, фрегат по-прежнему выглядел, как красивая женщина, которую очень жестоко избили и к тому же отрезали нос. Джек, послав справиться о Джейкобе ("Пока что все терпимо, но делать выводы еще рано, и доктор Мэтьюрин просит извинить его за то, что он не придет завтракать"), принялся за свой стейк, делая пометки на сложенном листке бумаги, лежавшем рядом с ним. Затем, съев все тосты со своей тарелки и часть тех, что предназначались Стивену, и выпив огромное количество кофе, он снова чувствовал себя почти человеком, – после этой ночи, тяжелее которой он даже не мог припомнить (хотя, к счастью, она и была короткой), – и позвал своего секретаря.

– Мистер Адамс, – сказал он. – не хотите ли чашечку кофе, прежде чем мы приступим к отчету и письму для лорда Бармута?

– О, да, сэр, не откажусь. В кают-компании пьют чай, который является слабым утешением после такой ночи.

Письмо было очень лаконичным: капитан Обри выражал свое почтение и прилагал свой отчет о событиях прошлой ночи и причиненном ими ущербе, а заканчивалось оно просьбой о встрече его светлости с капитаном Обри, как только это будет удобно.

– И, прошу вас, пусть его отвезет наш самый респектабельный на вид мичман.

Адамс задумался, покачал головой, а затем заметил:

– Ну, я слышал, как мистера Уэллса называли симпатичным парнем.

– Бедняга. Что ж, когда вы перепишете отчет набело, передайте мистеру Хардингу, с моими наилучшими пожеланиями, что я хотел бы, чтобы мистера Уэллса дважды вымыли, и что он должен надеть лучшую форму,