Горячие сердца - Петр Григорьевич Куракин

— Здравствуйте! А я вас узнал... Вы сегодня в охране? Прекрасно!..

Батя смущенно щипал ус и что-то говорил Ленину и Крупской. И снова Артем услышал мягкий, но сильный и отчетливый ленинский голос:

— Меня ждут? Тем лучше. Я давно собирался зайти, да все недосуг было.

Ленин и Крупская вошли в дом. Батя еще потоптался некоторое время у двери, огляделся, подмигнул Артему и пошел по своим делам.

Артем продолжал наблюдать. Им овладело какое-то новое, неведомое ему раньше торжественное чувство — словно все, что он теперь делал, приобрело особенно важный смысл. Словно чей-то голос говорил ему неслышно: «Там в райкоме — Ленин... Ленин... Ленин... Смотри же, чтобы все было в порядке. Не подкачай». А на улице жизнь шла обычным порядком. Проходили мимо люди, озабоченные своими делами. Сколько их, этих дел, этих забот! У каждого — свои. Артем вглядывался в прохожих, старался разгадать их мысли, их жизнь... Перед ним неожиданно возникла высокая фигура отца. Василий Николаевич был в шляпе, загорелую крепкую шею облегал белый чистенький воротничок, на грудь спускались концы яркого галстука. Клевцов подошел к сыну и хлопнул его по плечу:

— Стоишь?

Артем улыбнулся. Он любил, когда отец хорошо одевался — это означало, что у него хорошее настроение. Как-то раз он спросил отца об этом и услышал в ответ: «Насмотрелся в тюрьме серого, вот на яркое, красивое и тянет».

Сейчас Артем ответил отцу в его же тоне:

— Стою!

— Что высмотрел?

Клевцов-младший наклонился и сказал тихим голосом:

— В райкоме Ленин!

— Ленин? В самом деле? Ты не обознался?

— Нет. Это он, — убежденно сказал Артем. — Я по портрету узнал.

— Вот замечательно!.. Ну, тогда я пойду. — Клевцов торопливо направился к входу.

Артем прошелся перед домом туда и обратно. Оглядел противоположную сторону улицы. Бросился в глаза прислоненный к крыльцу велосипед. Это был все тот же велосипед, который поставил сюда человек в сером костюме и соломенной шляпе... Показалось странным, что человек так долго не проявляет заботы о своей машине. При желании ее нетрудно было бы утащить. Скорее всего, за ней откуда-нибудь следят, может быть, из окна... Артем стал всматриваться в окна противоположного дома. Почти все они были наглухо закрыты, за ними виднелась только чернота — нигде ни одного лица. Он подумал о том, как удобно оттуда вести наблюдение за всем, что происходит в райкоме.

Артем снова занял свой пост у ворот, но велосипед не выходил из головы. Он решил разыскать старшего и сообщить ему о своих мыслях. Батя внимательно выслушал Клевцова и хитро улыбнулся:

— Вижу, парень, ты не зря казенный хлеб ешь. Спасибо. Об этом велосипеде я уже знаю, он на примете у меня. Иди на место, я приму меры...

Через некоторое время Артем увидел, как перешли улицу Батя и двое красногвардейцев. Они подошли к крыльцу. Старший взялся за руль велосипеда и отвел машину под арку ворот. Прошло несколько минут, и из дома вышел человек в соломенной шляпе. Он принялся искать свой велосипед и, обнаружив его под аркой, кинулся туда. Артем видел, как человек, жестикулируя, вступил в пререкания с красногвардейцами и как те вдруг схватили его и потащили во двор дома. Двор был темный, и люди исчезли в нем.

Вскоре в воротах снова появились красногвардейцы. Человека в соломенной шляпе с ними не было. Батя, ведя велосипед, пересек улицу и подошел к Артему:

— На́, возьми машину и спрячь во дворе, да хорошенько. Номер сними и уничтожь. Тип-то этот шпиком оказался, мы значок его видели. Верно, за Лениным следил. Ну, теперь он безвредный — лежит в погребе с кляпом во рту...

Вечером Артем встретился дома с отцом. Тот рассказал ему, что в райкоме виделся с Лениным и Крупской. Ильич пришел в райком, чтобы уплатить членские взносы.

Артем сообщил отцу о поимке шпика. Клевцов, оказалось, был в курсе дела.

— Спрятал велосипед в надежное место?

— Да, отец.

— И пусть лежит там, пока новый номер не достанем.

Матрос Постойко

Как-то во время обеденного перерыва Клевцова вызвали в проходную.

— Тебя парень один ждет за воротами, — сообщил ему вахтер, — смешной такой, рыжий и весь в веснушках...

«Неужели Сенька? — обрадовался Клевцов. — Пришел все-таки!..»

Артем давно не видел своего приятеля. Вскоре после ухода на завод он навестил Сеню в казарме. Тот встретил его хмуро, но потом разговорился, стал расспрашивать о новой работе. Артем предложил дружку поговорить о нем с отцом: может быть, удастся пристроить и его к настоящему делу. Но Сеня наотрез отказался, просил ничего не говорить. После этого Артем еще несколько раз встречался с другом. И вдруг Сеня исчез, — никто в полку не мог толком сказать, куда парень девался...

Артем выбежал на набережную и тут увидел ждавшего у выхода Сеню. Он был не в военном, а в рабочей одежде, козырек лихо сдвинутой набок кепки уже успел засалиться.

Артем кинулся к товарищу:

— Куда это ты пропал? Искал я тебя...

Сеня надвинул кепку на лоб:

— А чего меня искать, я не иголка... Вот он я! — он стукнул себя в грудь.

— Ты что — ушел из полка? Работаешь?

— Ага. Пусть Керенский за меня повоюет.

Артем с восхищением смотрел на своего друга: все такой же! Независимый вид, быстрый, насмешливый взгляд, — этот никогда не пропадет! И как удалось ему устроиться? Он спросил об этом товарища.

Сенька таинственно огляделся:

— Только тебе скажу... Когда ты ушел, невмоготу мне стало. Скука такая — хоть вешайся. На фронт полк не послали, и опять пошло одно и то же — «левой-правой». Решил я — хватит. Попили буржуи моей кровушки. Обман один. И пошел я опять туда, куда мы с тобой ходили, — в Петроградский комитет. Разыскал этого длинноволосого... ну, Антонова-Овсеенко. Рассказал ему про себя, как на духу. Он и устроил все. Теперь я на токаря учусь на «Айвазе». Ясно тебе?

— Замечательно! Теперь мы с тобой заживем! — Артем в порыве радости обнял товарища и похлопал его по спине. — Теперь будем часто встречаться.

Сеня стал серьезным:

— Пойдем с тобой вместе на демонстрацию?

— Какую демонстрацию?

— А ты не слышал? На