Горячие сердца - Петр Григорьевич Куракин

— Не все осталось по-старому. Есть Советы. Есть Петроградский комитет. Вот придем, расскажем насчет полка. Только верное ли это дело? — усомнился Артем. — Скажешь — и попадешь впросак. Нехорошо будет...

— Дело верное, говорю тебе, — твердо сказал Сенька.

Перейдя Гренадерский мост, они спросили у прохожего, как пройти в Петроградский комитет. Тот передернул плечами:

— В большевики записываться идете? Ищите сами.

— Вот гад, — Сеня сплюнул. — Из буржуйчиков, видать.

В вестибюле дворца балерины Кшесинской швейцар в ливрее с пышной бородой равнодушно оглядел их бесцветными глазами и отвернулся.

— Тоже гнида, — сказал Сенька. — Не любит! Смотри, не любит! Холуй! Заменить, наверное, забыли.

Друзья поднялись на второй этаж. Там они увидели Щербатова, который разговаривал с худощавым человеком в пенсне. Человек этот что-то горячо и требовательно говорил собеседнику, тот кивал головой.

— Откуда? — спросил человек в пенсне, окинув юных солдат внимательным взглядом.

Артем объяснил.

— Какое дело у вас?

Сеня откашлялся и бодро сказал:

— Важное дело, товарищ. Что это творится на свете, не понимаем! Революцию сделали, а порядка все нет! Так нельзя!

Человек в пенсне — позднее Артем узнал, что это был Антонов-Овсеенко, — с удивлением посмотрел на молоденького рыжего солдата и, слегка пожав плечами, переглянулся со Щербатовым. Тот улыбался в усы.

— А что вы имеете в виду, товарищ?

Сеня продолжал в прежнем бодром тоне:

— А то, что пора с этим кончать. Кому нужна война? Буржуям и банкирам. Наша кровь — их денежки! Наш полк отправляют на фронт, а мы не хотим быть пушечным мясом. Долой мировую буржуазию!

Антонов-Овсеенко как-то странно гмыкнул.

— Ах, вот вы о чем. Вы из запасного полка?

Сеня отчеканил по-солдатски:

— Так точно!

— Ладно, тогда пойдем. С таким человеком и поговорить интересно. — Антонов-Овсеенко подмигнул Щербатову, кивнул Артему и отошел с Сенькой куда-то в сторону.

Артем остался со Щербатовым.

— Ну, Артем, есть у меня для тебя хорошая новость, — сказал дядя Ваня и широко улыбнулся. — Большущая новость!.. Идем!

Они пошли по небольшому коридору, стены и потолок которого были отделаны резным дубом.

— Смотри, какие искусные мастера все это сработали, — сказал Щербатов, оглядывая резьбу. — Ведь красиво, замечательно!.. Всякий раз, проходя мимо, любуюсь!

Артем не ответил, он думал о том, какую же это новость мог приготовить для него Иван Васильевич.

Вошли в большую, шумную, наполненную людьми комнату. Повсюду здесь стояли и беседовали вооруженные солдаты, матросы, рабочие. Какие-то люди вносили тючки с литературой, пачки с листовками, газетами и укладывали их вдоль стен. Другие раздавали литературу рабочим и солдатам, которые сразу же уходили.

Подойдя к одному из столиков, возле которого шла раздача литературы, Иван Васильевич показал Артему на рослого человека в сером толстом свитере и валенках.

— Ну что, узнаешь?

Что-то дрогнуло в Артеме. «Кто это?.. Не может быть. Неужели отец?»

Но вот этот рослый человек в грубом свитере повернул к ним голову: увидев Щербатова, он сразу же перевел взгляд на Артема и спросил:

— Он?

— Он, — ответил Щербатов, потеребив усы. — Принимай.

— Толково! — воскликнул Клевцов-старший. — А ну, товарищи, дайте с сыном поздороваться, — сказал он столпившимся вокруг стола. — Проживал я в местах не столь уж близких.

Кое-кто рассмеялся. Посыпались вопросы. Щербатов, нахмурившись, сделал резкое движение рукой, означавшее: «Расходись... дело такое».

Люди, поняв, быстро отошли в сторону.

Клевцов-отец кинулся к Артему, притянул его к себе, расцеловал, похлопал по спине.

— Ну что, сынок, встретились... Я знал, что так и будет. Натерпелся, верно, без меня... — Взяв Артема за плечи, Клевцов всматривался в его лицо. В глазах отца появились слезы. — Сиротой вырос... но ничего, все к лучшему...

Артем молча улыбался. Он смотрел на этого пожилого, грубоватого, рано начавшего седеть человека и все никак не мог свыкнуться с тем, что случилось. Сколько лет мечтал он об этой встрече!

Разговор их прервал подбежавший рабочий.

— Это ты распределяешь литературу? — обратился он к Клевцову. — Опять нам недодали! Я же объяснял в прошлый раз — не три, а пять пачек...

Отец принялся успокаивать обиженного, но тут к ним подошел Щербатов.

— Вот что, милок, — обратился он к рабочему. — Чего тебе от него надо? Не видишь разве — человек с сыном встретился. Подождет твоя литература. Понимать надо — с сыном!

— С сыном? — рабочий растерялся, потом, оправившись, протянул Клевцову руку. — Поздравляю! Извини меня, дурака... А литературку я все же у вас получу! — добавил он, обратившись к Щербатову.

— Пойдем, пойдем, я тебе выдам, — примирительно проговорил Щербатов. — Ну, а ты, Клевцов, уходи отсюда, а то тебе покоя не будет. Заменим тебя... Артемка, уводи отца!

Клевцов обнял сына за плечи и пошел с ним к выходу.

* * *

Они вышли на Выборгскую сторону, на Лесной проспект, где в хорошем доме, в большой барской квартире отцу дали комнату. Был ясный мартовский день, солнышко уже заметно пригревало. Пахло весной... Вокруг шла обычная городская жизнь — быстро шагали по панели озабоченные делами питерцы, дребезжали по булыжнику пролетки, на крутом повороте к Сампсониевскому мосту визжал трамвай. Отец, одетый в новую теплую куртку и пышную меховую шапку, то и дело поворачивал лицо к солнцу и блаженно щурился, молчаливо наслаждаясь хорошим мартовским днем.

— Ну, рассказывай, сынок, как ты без меня жил. — Клевцов взял Артема под руку.

Артемка начал рассказывать. Жизнь его казалась ему неинтересной, вспоминать постылые, унизительные дни в приюте, потом в монастыре и у Багровых было скучно и противно, но он понимал, как хотелось отцу обо всем узнать, и поэтому старался говорить подробнее. Отец иногда прерывал его короткими замечаниями и вопросами. Так прошли они Дворянскую, Сампсониевский мост и вышли на Нижегородскую.

— Вот что, милок, — отец остановился, — зайдем-ка мы с тобой в трактир. Дома у меня еще полный беспорядок и ничего не приготовлено. Чайку попьем и закусим. Согласен?

— Конечно, отец!

Они зашли в ближайший второразрядный трактир на Лесном проспекте. Их приход был замечен. Стоявший недалеко от входа плотный человек с рыжей бородкой, одетый в белую, не первой свежести поварскую куртку, воскликнул:

— Кого я вижу! Вернулся, значит...

— Здравствуй, хозяин.

— Не