Рубль, которого не было. Очерки экономической истории России - Алексей Николаевич Волынец

Амуре шла настоящая война казаков-первопроходцев с маньчжурами – не позволили сразу наладить регулярное движение «казённых караванов». Следующий под руководством опытного купца Сеиткула Аблина, «тобольского служилого татарина», тронулся в путь лишь в 1668 году. Зато нам полностью известна его бухгалтерия: вывезя в Китай русские товары на 4540 рублей, караван доставил в Россию китайские шелка и прочие ценности на 18 700 рублей.

Оценив столь наглядную прибыль, государство 3 сентября 1672 года запретило под угрозой конфискации имущества любую торговлю с китайцами вне казённых караванов. Именно с этого момента в русско-китайской торговле начинается эпоха казённых караванов и государственной монополии на коммерцию с великим соседом.

Разворот мехового экспорта на Восток

Большую часть XVII века главную прибыль для российской казны давала государственная монополия на торговлю сибирской пушниной с Западной Европой. Добытые к востоку от Урала соболя и лисицы в качестве экспортного товара с успехом заменяли былой России современные нефть и газ.

Однако к исходу XVII столетия, накануне воцарения Петра I, русский меховой экспорт на Запад стал заметно падать. Это было вызвано тем, что, во-первых, европейские мануфактуры наконец стали массово производить качественные шерстяные ткани, а во-вторых, в Западную Европу были налажены поставки пушнины из Канады. Канадский бобр стал конкурентом сибирского меха.

В целях сохранения сверхприбылей от торговли пушниной России срочно требовалось найти для своих мехов новые рынки сбыта. И здесь Москве улыбнулась удача в виде практически бездонного рынка Китая.

Экономика Поднебесной была самодостаточна, от внешней торговли ей требовались лишь драгметаллы. По сути, мех был единственным товаром, который в ту эпоху не производился в Китае. Спросу способствовал и тот факт, что как раз в те десятилетия китайцев завоевали маньчжуры, чья прародина отличалась суровыми зимами. Мех для новых властителей Китая был не только статусным, но и жизненно необходимым товаром.

Именно перспективы мехового экспорта заставили царя Алексея Михайловича отказаться от войны с маньчжурами за земли по берегам Амура. Эта территория была уже неплохо освоена сибирскими казаками, довольно успешно отбивавшимися от наступления войск маньчжуро-китайской империи Цин. Однако выяснилось, что на Амуре нет внушительного «соболиного сбору». Основные центры добычи самого ценного меха той эпохи располагались существенно севернее, на просторах современных Якутии и Магаданской области.

По этой причине Москва отказалась от соперничества с Пекином за берега Амура и отдала эти земли маньчжуро-китайцам по Нерчинскому договору 1689 года. Земли на северном берегу Амура войдут в состав России лишь полтора столетия позднее. Однако этот договор позволил Москве начать оживлённую торговлю с богатым и многолюдным соседом. Неслучайно русские дипломаты добились включения в его текст отдельной и тщательно сформулированной статьи о торговле: «Людем с проезжими грамотами приезжати и отъезжати до обоих государств добровольно и покупать и продавать, что им надобно, да повелено будет».

Эпоха казённых караванов с «китайкой»

Нерчинский договор открыл продолжительную эпоху караванной торговли с Китаем. Только за первое десятилетие XVIII века четыре государственных каравана, отправленных из Сибири в Пекин, принесли чистой прибыли почти 420 тысяч рублей плюс ещё более 100 тысяч пошлин с частных торговцев, с разрешения государства примыкавших к казённым караванам. Один лишь караван, вернувшийся из Китая в 1709 году под руководством опытного «купчины» Петра Худякова, вывезя из России товаров на 184 тысячи рублей, в итоге получил чистую прибыль 270 тысяч.

В разгар Северной войны со шведами каждый вернувшийся из Пекина казённый караван позволял формировать до пяти новых пехотных полков. Стремясь контролировать торговлю с Китаем и максимизировать прибыль, Пётр I предпринял беспрецедентные меры, чтобы не допускать к этой коммерции лиц без «проезжих грамот», то есть без государственных разрешений. Сибирских воевод по приказу царя обложили драконовскими штрафами – по 1000 рублей за каждого русского подданного, уличённого в нелегальной торговле с китайцами.

Частным купцам разрешалось посещать Китай только в составе казённых караванов, а ценнейшие виды пушнины – соболь и черно-бурая лисица – были объявлены «заповедными товарами», государственной монополией. Все имевшиеся у частных лиц соболя и чернобурки подлежали сдаче в казну по твёрдо установленным ценам. Вскоре к этой госмонополии присоединят и «камчатских бобров», то есть мех каланов, который оказался крайне востребован на китайском рынке.

Помимо сибирских мехов, составлявших тогда около 70 % русского экспорта в Китай, казённые караваны везли в Пекин западноевропейские зеркала и моржовую кость. Обратно вывозили в основном шёлковые и хлопковые ткани – не зря все цветные хлопчатобумажные сукна в России той эпохи именовались «китайкой».

«На границах ради купечества взберётся удобное место…»

Власти империи Цин, понимая всю заинтересованность России в китайской торговле, не раз пытались использовать её как средство политического давления, периодически под разными предлогами препятствуя пропуску караванов. К тому же маньчжуров, правивших в закрытом от мира Китае, смущало частое появление в Пекине внушительного количества русских торговцев: с каждым казённым караваном их приходило несколько сотен.

В итоге в 1727 году, после инициированного маньчжурами пятилетнего перерыва в караванной торговле, стороны договорились, что помимо караванов Россия и Китай будут вести и пограничную торговлю. «На границах ради купечества взберётся удобное место и оградится оградою…» – гласил новый договор.

В следующем году 350 солдат Якутского полка построили на границе с империей Цин (ныне граница Бурятии и Монголии) специальную торговую слободу, получившую монгольское имя Кяхта. Впритык китайцы построили свой купеческий посёлок Маймачен, в переводе с китайского – «Торговый город». На следующие полтора столетия именно Кяхтинский торг станет главным центром всей русско-китайской коммерции. Уже к середине XVIII века в общем объёме внешнеторгового оборота России на долю Кяхты приходилось 8–10 %.

В 1757 году империя Цин окончательно замкнётся от мира. По указу императора Хунли из страны выдворят всех иностранных торговцев, сохранив лишь два внешнеторговых центра – порт Кантон (Гуанчжоу) на юге и Кяхту-Маймачен на севере. В 1758 году Пекин посетит последний казённый караван из России, после чего коммерция из Поднебесной окончательно перейдёт в пограничную Кяхту.

Радикальные изменения затронут и организацию торговли с Китаем. Указ новой императрицы Екатерины II в августе 1762 года отменит прежнюю госмонополию: «Китайский караван отдать в вольную торговлю и позволить всем, кто бы ни пожелал, на границе торговать с платежом пошлин… И для такого ныне вольнаго в Китай торга прежде учинённые запрещения отставить и всеми товарами торги производить невозбранно».

Свободный торг с Китаем в Кяхте облагался пошлинами: наши купцы платили в казну 23 % от стоимости закупленных китайских товаров и 18 % от продажной цены отечественных. От пошлин освобождались транзитные европейские товары (так как с них уже была взята пошлина