Пригоршни талого света - Юрий Семенович Манаков

Правда, Илья-то ожидал иного, он был уверен, что Кряквин ломанётся драться, однако вон как всё обернулось. Почему-то вспомнилось, как два года назад на призывном пункте в областном центре, куда новобранцев на трёх автобусах привезли и разместили в огромном спортзале на тугих матах, их команда, ожидая приезда покупателей, нашла лазейку в город и крепко загуляла. Сопровождавший их военкоматский майор, недолго думая, вызвал наряд милиции, и тех из призывников, кто не стоял на ногах, увезли в медвытрезвитель. Поутру ребята вернулись и с хохотом рассказывали, как Кряквин, лишь только их выгрузили в казённом заведении, ползал на коленках перед столом и умолял дежурного отпустить его.

– Товарищ сержант, служить хочу. Родину люблю. Нельзя меня держать за решёткой. Я всё сделаю, что прикажете. Только отпустите в армию…

Сержант и заполнявшая какие-то бумаги врачиха переглянулись. Женщина в чепчике и белом халате пожала худенькими плечами и ушла к себе в комнату, а сержант усмехнулся и приказал Кряквину взять ведро с водой, швабру и тряпку и вымыть полы во всех помещениях.

– Мы вовсю дрыхли на кроватях с чистыми простынями, – смеясь, рассказывали парни, – а он чуть не до утра драил полы и отскабливал дерьмо в туалете…

В этот раз до конца пути эти двое так и не появились в вагоне, наверное, отыскали себе уголок где-то в другом месте и ночь там продрыхли, а с рассветом поезд прибыл в их городок.

История эта имела продолжение. Кряквин по возвращению домой поступил в милицию, а Толик спустился вкалывать в шахту. Через полгода, в мае, Елизаров где-то крепко выпил с друзьями и стоял, покачиваясь, на остановке, ожидая автобуса, чтобы уехать домой в посёлок. И надо же такому случиться, мимо со службы идёт Кряквин, видит выпившего бывшего однополчанина, разворачивается и бегом до первого телефона-автомата. Звонок 02 – Толика под белы ручки милицейский наряд усаживает в спецмашину – и прямиком в медвытрезвитель. И как следствие разборки на работе выговор, лишение премии. Так иезуитски посчитался Кряквин за полученную затрещину, однако почему-то не с Ильёй, а с его товарищем. Встречался и Альков с Кряквиным, город-то небольшой, но тот всегда с Ильёй был, как это ни странно, предупредительным, а иногда даже и заискивающим. Может быть, причина крылась в том, что Илья теперь учился в университете и статус его был перспективный, не то что у какого-то проходчика с рудника. Как знать…

Ресторан, в который они с попутчиком Серёгой ввалились, очень напоминал тот, послеармейский – на полу дорожки, на столах скатерти, в вазах цветы, но, правда, искусственные, и тем не менее располагающие и как бы приглашающие окунуться в мир беззаботный и ласковый.

Посидели шикарно, попутчик рассказал, что только недавно откинулся, срок мотал за разбой сначала по малолетке, потом во взросляке полтора года.

– Ну и что? – пьяно икнул Илья. – Зря, что ли, сказано: от тюрьмы и от сумы… Главное, что ты понял и завязал, оно ведь так?

– А то как же! Еду к маме. – Серёга доверительно приобнял Алькова за плечи. – Думаю пойти на завод, слесарничать умею…

– Вот и правильно! Я тоже слесарем начинал, по тракторам, а теперь решил поступать в университет.

– Я б тоже куды поступил… да только шесть классов и коридор – не проканает!

– Ничего – работать будешь, можно и в вечерней школе десять закончить, а там и дальше… – Илья на правах старшего и, как он полагал, более опытного в жизни человека принялся поучать соседа: – Всегда ставь перед собой чёткую цель. Когда всё ясно впереди, идти легче. Не старайся сразу взлететь высоко, а потихоньку – сделал одно, перешёл к следующему, чтобы сдуру пуп не сорвать. И глядишь – всё получится!..

К концу этой духоподъёмной тирады Илья хоть и был хмелён, но заметил, как поскучнели глаза Серёги и как тот, не скрывая своего безразличия, смотрел на пустой графин перед собой.

– Пошли, что ли, Илюша, ночевать, а то постели совсем остыли.

Когда они только направлялись в ресторан, Альков от нечего делать считал вагоны, что они проходили: три плацкартных и два купейных, далековато, а сейчас, едва они миновали несколько вагонов и впереди оставалось всего-то два, в очередном тамбуре Серёга вдруг зауросил:

– Счас мочевой лопнёт, как с…ать хочу!

– Так вернись в вагон! Туалет-то рядом.

– Ишь, чего еще! – Мутноватые глаза попутчика озорно сверкнули. – А углярка на что? Вот гляди, показываю один раз!

И он ловко раздвинул две высокие вертикальные металлические пластины в углу у входных дверей, открывая проход в тесное помещеньице с поблескивающим антрацитом для топки вагонной печи. Расстегнул ширинку и, пофыркивая от наслаждения, принялся опустошать свой мочевой пузырь прямо на горку угля.

– Ты что же, мерзавец, творишь? – раздалось гневное за спиной Ильи. – Да я тебя за шиворот и дежурному сержанту сдам! Ушлёпок недоделанный!

Легко для своего немалого веса обойдя Илью, на струхнувшего Серёгу тучей надвигался дюжий, с будёновскими усищами, проводник.

– Дядя, ты чего?.. – видно было, что Серёга уже пришёл в себя. – Кричать-то зачем? Сам же знаешь, что нерешаемых вопросов не бывает.

– Ишь ты, умник выискался! – никак не мог остыть проводник. – Учить меня будет. Застёгивай своё хозяйство, а то как есть поведу. Поболтаешь своим членом, баб повеселишь!

– Зачем же так грубо? – Серёга застегнул пуговицы на брюках и сунул правую руку в карман. Илья напрягся: а вдруг там нож? Еще не хватало!.. Однако парень изящно извлёк из кармана сиреневую двадцатипятирублёвую купюру. – Вот тебе, отец, за нанесённый ущерб. На, бери-бери… И разойдёмся, как в море корабли!

– Так и быть, на первый раз прощаю. – Мужчина вроде как неохотно взял деньги и небрежно сунул в накладной карман синего халата. – И не попадайся впредь – прихлестну! Всё – побазарили. А теперь марш из моего тамбура!

– Давай пополам. – Илья полез в карман трико за деньгами, когда они вошли в соседний вагон. – Вместе же были…

– Брось, Илюша! Мой косяк, – нехорошо ухмыльнулся Серёга и пояснил: – Монеты есть, кум ништяк отвалил за ударный труд на лесоповале! Поди еще гульнём?

– Пойдём уж к себе, – устало обронил Альков. – Надо бы поспать малёхо.

Перед тем как уснуть, Илья вернул купюры из трико на место в паспорт и, довольный, задремал под ровный перестук колёс.

Красноярск был ночью. Илья проснулся оттого, что кто-то теребил его за плечо.

– Всё, братан, прибыл. – Перед ним стоял в куртке и спортивной вязаной шапке Серёга. – Держи краба!

– Да я провожу. – Альков пружинисто спрыгнул со второй полки в проход, обулся.