Пригоршни талого света - Юрий Семенович Манаков

Учальщикам выдали на складе по паре бродней каждому. Сапоги брались на размер, а то и на два больше, с расчётом на шерстяные носки или двойные портянки – в холодной воде в резине, да еще и с тонкими летними носками много не набродишь и не наработаешь.

На удивление, плот оказался не в таком безнадёжном состоянии, как его описывал Саша. Раскрутили сжимы, ослабили троса, выдернули и утащили к берегу с десяток подтопленных пучков, им на замену работяга-буксир привёз с рейда загодя припасённые свежие; которыми тут же, не мешкая, заполнили поблескивающие полыньи в секциях, наново перетянули все поперечники.

В некоторых местах ходили по колено в воде, но по мере того, как подновлялись секции, плот всё выше и выше восставал из реки, и к моменту отправки эта кошельковая сигара смотрелась очень даже ничего.

Перед этим бригадир подозвал учальщиков к себе и предложил тем, кто хочет заработать лишнюю копейку, сопроводить плот до пункта приёмки в Тасеево.

– Это три дня пути, – сказал Овчаров. – Оплата двойная плюс командировочные. Если всё будет путём и вы пройдёте без приключений Гороховские пороги, то его можно сопроводить всего до Богучан. Капитан «Ангары» скажет. Так что, мужики, слово за вами. Нужно всего троих. Кто согласен?

– Записывай меня, – откликнулся первым Илья. – Я ведь только вязал, но никогда еще не сплавлял. Да и деньги нужны.

– Пиши и меня, – поддержал Алькова Саша и растянул тонкие губы в усмешке: – Как говорится: «Нам хлеба не надо – работу давай!» – И уже серьёзно: – Давненько я, бугор, с Богучан своей Татьянке обнов не привозил…

– Где эти двое, – вступил Корытин, – там и я нелишний. Прогуляюсь по матушке-реке, заодно уток постреляю. А то всё недосуг.

– Не до кого? – деланно округлив глаза, изумлённым голосом переспросил Саша. – Это что-то новенькое: чтобы уток сучками величать, ладно бы собак – уже привыкли. Но бедных птичек-то за что?

Бригада дружно захохотала. Кого-то развеселила Сашина шутка, кто-то оттого, что, слава богу, не ему сопровождать этот ненадёжный плот, а кому-то было просто весело и по душе, что в этот раз успели вовремя и при хорошей погоде очистить и закрыть ангарский рейд. А то ведь в иные годы случалось сворачивать работы, когда над рекой густо кружились белые мухи, а на отмелях нарастали ледяные забереги.

Осенний лес был свеж и живописен: алели листвой рябины, багровели заросли черёмухи, пушистыми взбитыми шапками зеленели могучие сосны и кедры, оранжево поблескивали осины, солнечно желтели берёзы. Вот на одной-то из них и дремал тёмно-серый, в крапинку, рябчик, крепко вцепившись когтистыми лапками в тонкую ветку под самой кроной.

Илья давно уже заметил птицу, и сейчас, чтобы подкрасться поближе и стрелять наверняка, полз вдоль сухой, устланной палой листвой, ложбинки по-пластунски, с вертикальной двустволкой-«тозовкой» за спиной.

Час назад их сплавной караван, в который кроме толкача «Ангары» и плота входил еще и «Костромич», пристал на ночь к берегу в одной из широких ангарских проток. День выдался трудным. Пришлось учальщикам не раз попрыгать с палубы на чалено и обратно. С самого рейда «Костромич» дежурно шёл метрах в пяти за чаленом; и только лишь в опасном месте, а именно перед Гороховскими, грохочущими, с брызгами до небес, порогами, катеру надо было приблизиться и пришвартоваться к хвосту плота, чтобы, идя на самых малых оборотах, маневрировать и сдерживать эту сигару.

Иначе подтопленный плот при таком перепаде уровня реки и торчащих из воды глыбистых скал, гигантских плит и валунов мог бы запросто сложиться пополам, наскочить на ведущий его со всеми предосторожностями толкач и рассыпаться. Но благодаря умению капитана «Ангары», слаженным действиям команды «Костромича» и взмокших от пота и забрызганных водой учальщиков всё обошлось.

Ближе к вечеру, когда причалили, ребята в каюте накрыли стол, моторист принёс с камбуза горячую похлёбку, порезали колбаски, сальца, свежих огурцов с помидорами, Корытин порылся в своём рюкзаке и под одобрительный гул товарищей извлёк бутылку водки. Илья от рюмки отказался, пожевал бутерброд с колбасой и овощами и обратился к Корытину:

– Петрович, не дашь ружья? Я бы полазил по берегу, кого бы и подстрелил.

– Только, чур, чтобы ни в кого из нас не шмальнул! – ухмыльнулся Корытин и ласково окинул хмельными очами парня: – Бери, оно вон – на шконке, патронташ под подушкой. Однако успевай, Илюша, покуда не стемнело.

Альков еще немного прополз и выбрался из ложбинки, прилёг под облетевшим кустом шиповника, осторожно перекинул ремень через голову и, положив вертикалку перед собой, беззвучно снял с предохранителя. Тщательно прицелился и выстрелил. Отдало в плечо, всё-таки двенадцатый калибр – это тебе не хухры-мухры. Рябчик камнем упал под берёзу. Илья подбежал, без труда отыскал убитую птицу в полёгшей траве, положил еще тёплое пушистое тельце в вещмешок и по березняку углубился в тайгу.

Охотничий азарт нарастал. Солнце село, но было еще достаточно светло. За деревьями неожиданно блеснуло. Парень насторожился и, стараясь не наступать на сухие ветки под ногами, покрался к берегу. В небольшой, обросшей осокой лагуне плавали пять уток-крохолей, а одна на берегу, на краю полянки, грациозно распушив коричнево-серое крыло, клювом перебирала свои перья. Лёгкий ветерок дул от лагуны в сторону Ильи. Он мгновенно вскинул ружьё и, почти не целясь, выстрелил с плеча. Утку сбросило с берега. Всполошенные выстрелом, остальные птицы поднялись на крыло и моментально скрылись за вершинами берёз, желтеющих на том берегу. Илья скорым шагом подбежал к обрывчику, перехватил вертикалку за теплый ствол, прикладом подтянул плавающую по прибрежной поверхности дичь, стряхнул с неё воду и убрал добычу в вещмешок.

Однако от того необычного настроения и пьянящего азарта, что овладевали парнем еще каких-нибудь пятнадцать минут назад, сейчас, когда он шёл по сумеречному лесу обратно к катеру, не осталось в душе ничего. В памяти попеременно всплывали то цепкие лапки живого рябчика, то распушённое крыло утки, да так отчётливо, что парень раза два досадливо скрипел зубами и мотал головой, отгоняя эти навязчивые видения.

– И чего это я за ружьё схватился? Тоже мне – охотник выискался… Голодный, что ли? – негодовал на себя широко шагающий Илья. – Сидел бы, как все! Нет, обязательно надо покуражиться, доказать, что, всё-то ты умеешь и везде-то ты первый!

Дело в том, что Альков никогда не относил себя к числу завзятых охотников. По своей природе он собиратель ягод, лечебных соцветий, трав и прочих