Пригоршни талого света - Юрий Семенович Манаков

они ступили на плот, как поднялся упругий ветер. Работать он не мешал, даже наоборот – бодрил и освежал, зато никакого тебе гнуса и вонючей «ДЭТы»! Мощный толкач-буксир «Ангара» во главе их кошелькового, похожего на гигантскую сигару плота смотрелся впечатляюще: осадистый, тупоносый, с высокой рубкой и надстройкой. Движитель, конечно же, водомётный – для того, чтобы без помех проходить мелководье порогов; и вообще, шутили учальщики, этот толкач чувствует себя на реке, как рыба в воде.

Потрудилась бригада от души, по-ударному, и к двум часам дня буксир, перед тем как вытянуть плот на стремнину, дал три продолжительных гудка. Илья от неожиданности даже вздрогнул. Ему вдруг весело подумалось: «А ведь через эти гудки наш плот так вот трогательно прощается и с рейдом, и с нами, его создателями». Нахлынуло такое тёплое чувство, что слегка закружилась голова и, – ну что ты тут поделаешь? – захотелось не только запеть во всё горло, но и сплясать прямо на чалене, на его покачивающимся на волнах бревенчатом полу!

С отплывающего плота учальщики дружно повзбирались на палубу «Костромича» и там расселись по боковым решетчатым лавкам: осталось объехать поверху рейд и – вперёд, в столовую на обед.

Ветерок, щедрые потоки солнечных лучей, ровное урчание катера, расходящиеся изумрудные валы за кормой, радость от завершённого рождали тот особенный настрой души, что сродни знакомому многим из нас состоянию тихого восторга и облегчения, с которым мы после долгой и непростой дороги переступаем порог отчего дома, где нас по-прежнему любят и ждут. Илья отвалился корпусом на спинку сиденья и, раскинув руки, сладко потянулся.

– Мужики, гляньте-ка – переполох-то какой! – вернул парня в реальность вскрик сидящего напротив Саши. – Бабы-то на рейде, как с перепою, от так блюют! А как катаются по сходням! И пиканки побросали.

– Не иначе как чудище речное увидали, – с невозмутимой усмешкой обронил Корытин, худой и длинный, как жердь, мужик лет сорока, и округлил: – А то бы разве так уссыкались и бегали? Я ихнюю породу всю наизнанку чую…

– Ну и шуточки у тебя, Петрович! – встревоженно перебил Корытина бригадир. – Не видишь, что ли? Там серьёзное что-то приключилось. – Овчаров оглянулся к рубке и скомандовал рулевому: – Ванюша, сворачивай к сетке! Смотреть будем – что за беда у наших сортировщиц.

«Костромич» обогнул завал из торчащих в разные стороны брёвен и на самом малом ходу затарахтел вдоль колеблющихся от боковой волны трапов.

Первая мысль от увиденного у Ильи была: «Хорошо хоть, что мы голодные, а то бы точно повыворачивало, как этих, только что с обеда, бедных женщин!»

Между запрудой из брёвен и ходовым трапом покачивался на волне всплывший утопленник. Голые ноги и руки раздуты, как у слона, цвет кожи мертвенно-голубоватый; всё тело распухло, будто его накачивали машинным насосом до такой степени, что бледная кожа еще чуть-чуть – и должна полопаться и расползтись. Трусы и майка до того врезались в промытое рекой до стерильности тело, что казалось – тронь, и ткань разлезется. Покойник всплыл лицом вниз, голова была развалена чуть ли не пополам, видимо, ударом по темечку острого топора. Этот промытый Ангарой рубец был страшен именно своей неприкрытой обнажённостью и убийственным несоответствием струящейся прозрачной реке, золотистым брёвнам, яркому солнцу и синему небу.

Корытин проворно спрыгнул на трап, поднял лежащую поперёк пиканку, ловко просунул её под утопленника и перевернул тело на спину. Лица не было – одно сплошное изъеденное рыбами месиво да прилипшая ко лбу прядь русых волос.

– Теперь уж и не узнать, кого это так сподобили, – кладя пиканку на место, вздохнул Корытин и обратился к Овчарову: – Из наших, бригадир, я не помню, чтобы в последнее время кто-то пропадал. Однако с Кежмы приплыл. У их испокон так: раскроят башку – и концы в воду…

– Из наших или кто другой – это пусть Пашка – участковый определяет. – Бригадир был спокоен. – Бери вон, Петрович, кусок троса, прихвати мужика к катеру да оттартай его куда-нибудь подале и привяжи у берега, пока всех баб не извели. – Овчаров обернулся к остальной бригаде: – Давай на трап, ребята, пешком пойдём в столовую.

– Я пас, – встрепенулся Саша. – Кому как, а мне кусок в рот теперь не полезет.

– Я тоже лучше на травке полежу, – поддержал друга Илья и виновато добавил: – Хоть и подустал, но что-то обедать расхотелось…

– Ишь ты, барышни выискались, – хохотнул Корытин. – Просто жрать не хочете, а то бы уж бежали впереди всех! Ему теперь – своё, – кивнул Корытин в сторону утопленника, посерьёзнел и философски заключил: – А нам, ребята, дальше жить.

– Виктор Николаевич, – подошла к бригадиру полная женщина средних лет в комбинезоне и резиновых сапогах. – Зинке Темляковой совсем плохо – это перед ей покойник всплыл. Она только вытащила бревно из кучи, а он из воды – р-раз! – и прямо на неё. Говорит, что чуть в штаны не наложила. Ты бы дал катер увезти её в поселковый медпункт. А то как бы чего не вышло…

– А что катер? Отсюда до причала полчаса ходу, там в гору еще лезти столько же, – покачал головой Овчаров. – Сама понимай: нагрузка-то ого-го! А где, кстати, твоя Зинаида?

– Да вон сидит у лебёдки.

– Сделаем так. Альков и Серёгин возьмут дивчину под руки и выведут наверх на полянку. – Бригадир подавил ухмылку. – Хоть вы, парни, от обеда и отказались, но в столовую всё равно сходить придётся. У Никитичны должна быть аптечка, нашатырь. И диван в подсобке имеется. Думаю, отлежится девонька. Молода еще, чтобы копыта отбрасывать по каждому пустяку.

С этого случая Илья больше не мог пить холодную и вкусную ангарскую воду: всё мерещился тот раздутый бедолага, которого Корытин отвёз и прицепил к обгорелому чалену. Хотя прежде, бывало, встанет парень на краю пучка на корточки, сделает ладони лодочкой, зачерпнёт прозрачной водички, выдует всю, да и еще не раз повторит.

Оно бы, может, и забылось всё через день-другой, если бы бригада не наращивала очередной плот. Секции росли и скоро должны были выйти на одну линию с тем треклятым чаленом, где вот уже не один день плескался утопленник. И в эту жуткую сторону всегда отчего-то манило посмотреть.

Утром следующего после страшной находки дня учальщики с плота наблюдали, как на бугре остановился уазик. Из него выбрались двое мужчин в милицейской форме. Спустились к утопленнику, остановились на берегу шагах в трёх, о чём-то переговорили и вернулись к машине. Только они уехали, как неизвестно откуда к чалену подлетела стая ворон.

Было хорошо видно, как стервятники расселись по покойнику и