Пригоршни талого света - Юрий Семенович Манаков

– Не до тебя, парень, приедем на место, сам всё увидишь.

Илья и отошёл, мысленно укоряя себя за навязчивость. Почему-то вспомнилась, хотя, может, и некстати, любимая поговорка комбата: «Кто это вперёд батьки в пекло лезет?».

Скатились с горки, и автобус по лугу вдоль продолговатого лесистого утёса поехал к поблескивающей в лучах утреннего солнца Ангаре. С правой стороны песчаной дороги, на окраине выкошенного поля, стоял бревенчатый дом с высоким крыльцом и красным флагом на крыше. Рядом возвышался десятиметровый шест, с прикреплённым наверху полосатым, похожим на клоунский колпак сачком. Колпак этот свисал безжизненно, что означало абсолютное безветрие. «Местный аэродром, – заключил про себя Илья. – А почему ни одного самолёта нет, даже кукурузника?»

– Наш порт промежуточный, – будто угадав его мысли, сказал, обращаясь к Илье, сидящий рядом парень. – Самолёты больше часа здесь не задерживаются. Сел, загрузил и дальше полетел. Меня родичи Сашей назвали, а тебя?

– Ильёй.

– К нам в бригаду?

– На учалку.

– Значит, к нам. Ты, главное, Илюша, не тушуйся сразу. Люди у нас разные. Есть и залупастые. Ты с ними не связывайся. – Новый знакомый помолчал и округлил: – На первых порах держись меня: покажу, что и как.

«Он что, мой разговор с бригадиром подслушал? – Илья согласно покивал головой. – Ну, даёт парень! А может, бригадир его закрепил за мной? Ладно, день покажет…»

Не доезжая до края луга, обрывающегося к Ангаре крутым спуском, автобус затормозил и развернулся входной дверью к реке. Мужики высыпали на воздух. Илья огляделся.

Из-за утёса по Ангаре вразнобой плыли молем брёвна. Ниже, параллельно берегу, едва ли не до середины реки были проброшены расходящиеся в стороны и соединённые между собой дощатые трапы с открытой водой в промежутках. Перед ними громоздились завалы торчащих в разные стороны брёвен. Рядом по трапам сновали человеческие фигурки с баграми в руках.

Вверх по течению от края самого дальнего трапа уходила, перегораживая половину реки, набранная из вытянутых в линию ошкурённых хлыстов, вероятнее всего, прикреплённых к подтопленному фалу, запань-ловушка. Между ходовыми трапами поплёскивали водные каналы, с раструбами-ответвлениями, служащими, как позже узнал Илья, для разделения брёвен по сортам и направления их к лебёдкам, где эти лесины с помощью проволоки-шестёрки стягивались и вязались в пучки; водные проходы, обрамлённые трапами, сходились параллельно к двум дощатым строениям, от которых за участком чистой воды покачивался огромный, метров десять-двенадцать в ширину и примерно сто пятьдесят, а может, и все двести в длину, составленный из нескольких секций плот.

– Это, Илюша, и есть рейд. – Саша обвёл рукой всю ангарскую пойму перед ними. – Брёвна, трапы, два строения с лебёдками внутри – это участок сортировки, так называемая «сетка». Все эти плавучие трапы, боновые заграждения держатся на якорях. Но это не наше место работы. Наше – вон тот кошелькового типа плот. Сейчас спустимся к такелажной, видишь ангар на берегу? Загрузим в лодки троса-поперечники, сжимы, болты, гаечные ключи – и вперёд! Кстати, тебе бугор «ДЭТу» выдал?

– Нет. А что это такое?

– Тюбик с мазью от мошки и гнуса. Обмажешь ею лицо и шею, и пока потом не смоет – ни одна сука не приблизится. Да, и еще вот что: обшлага на рубашке расстегни.

– Не понял: а это еще зачем? У меня рукава плотно облегают кисти. Думаю, ни одна тварь не пролезет.

– Я предупредил, а ты уж сам решай. – Товарищ приподнял пальцами козырёк кепки и заправил выбившийся чуб. – Посмотрю я на тебя, Илюша, как ты будешь на запястьях пуговки рвать…

И действительно, не прошло и десяти-пятнадцати минут, как при загрузке тросов-поперечников в покачивающуюся у берега лодку на их бригаду налетела серая липучая туча гнуса. И если на лицо и ладони, обмазанные взятой у бугра мазью, насекомые не садились, то, сползая по рукавам, эти микроскопические кровососы свободно пролезали под застёгнутые обшлага и, впрыскивая свой больнючий и зудящий яд, начинали пировать на необмазанной «ДЭТой» коже ниже локтя. Илья пробовал размахивать руками, но всё без толку. А доброхот Саша уже тут как тут:

– Всё тебе мало, Илюша? Сказал же – расстегни! Ты, как мельница, машешь руками, а гнусу-то по барабану. А вот когда рукава станут болтаться – они их отпугнут.

Теперь-то Илья послушал нового друга и за два с половиной месяца учалки не пожалел об этом ни разу.

На вёслах проплыли вверх по течению и причалили к собираемой секции. Привязались к лежню. Ребята привычно попрыгали на золотистые сосновые брёвна; оставшийся в лодке Илья передал им бухточки тросов, сумки с ключами, болтами и металлическими двойными пластинами сжимов. И следом сам осторожно ступил на плоскую набойку борта, чтобы перебраться на плот. Пучок качнулся, однако парень мигом взял себя в руки и твёрдой походкой, ставя на овалы брёвен рифлёные подошвы сапог, направился к бугру.

– Мне-то что делать?

– Как что? – Работать, как и всем. Бери конец троса и разматывай бухту, а потом протяни к тому лежню. – Бригадир указал на противоположный поперечный край плота. – Александр! Покажешь новенькому, как крепятся сжимы на лежне. Всё, мужики, погнали! А то почти полдня яйца мнём.

Спустя неделю Илья уже бесстрашно бегал по плоту. Мало того, он теперь освоился на воде настолько, что, для того чтобы переправиться с одной секции на другую, парень не ждал, как некоторые из бригады, лодку, а, ловко балансируя, переходил по натянутому, как у канатоходцев в цирке, лежню двухметровое пространство над чистой водой, держа наперевес багор, или по-местному – пиканку.

Да и вообще Илье нравилось то, как иногда при сильном ветре, когда пучки, а то и целые секции плота приходили в волнообразное движение, ноги его будто врастали в овальную шершавость брёвен, а тело, сопротивляясь качке, наливалось упругостью и силой. В такие минуты, когда все движения становились скупыми и более выверенными, из глубины души поднимался непередаваемый восторг, парень не мог удержаться и начинал напевать что-нибудь разудалисто-народное, близкое сердцу русскому.

Находящиеся поблизости мужики попервости лишь недоумённо переглядывались да покачивали головами, пока не привыкли к этим странным, как им мнилось, выходкам новенького и уже не обращали на пение Ильи никакого внимания. Лишь однажды вначале Саша, прикреплявший с ним в паре поперечники к лежню, мотнул чубатой головой и усмешливо выдал:

– Тебе бы, Илья, дьяконом в церкви распевать. – И передразнивая, понизил свой голос и почти пропел: – Ба-аси-ще по-одхо-дя-ащи-ий.

– Я бы и не прочь, – в тон товарищу ответил Илья. – Да вот только где нынче церковь-то отыщешь? Наоборот,