Пригоршни талого света - Юрий Семенович Манаков

сотня годков. Да и что такое богатырше-лиственнице какой-то век! Кондовые, устоявшиеся во времени, они простоят и пятьсот, а то и более лет. Дорога посредине улицы затравеневшая, чуть вмяты две колеи, но грязи нет, хотя и видно, что недавно прошли дожди – кое-где во вмятинах лужицы с отстоявшейся зеленоватой водой.

Обзор с яра необыкновенно живописен, и он невольно завораживает: бирюзово-изумрудная широкая и вольная река, на поверхности которой золотисто играют солнечные блики. На той стороне скалистые, поросшие лесом утёсы, они нисколько не сдавливают Ангару, а даже наоборот, кажется, что эти причудливые исполины специально выбрались на берег, чтобы склониться вершинами в знак уважения к великой сибирской реке. И не сами по себе захотели и вышли, а словно направили их сюда те отроги и кряжи, что таёжными ворсистыми лучами и изгибами расходились к северу-западу и чётко просматривались поверх береговых утёсов.

От поистине былинной красоты у Ильи перехватило дух, сладко запело сердце: вот он – простой русский парень, стоит у поскотины старинного села, внизу под обрывом сама матушка-Ангара, а вокруг, куда достанет глаз, такие сказочные виды, каких ни в одном кино не покажут! И ведь всё это с ним не во сне, а наяву происходит. Илья уже набрал полные лёгкие воздуха, чтобы отсюда, с высоты, прогреметь вдаль что-нибудь раскатисто-мощное и радостное, как вдруг неожиданно всё его существо прошило будто электрическим разрядом: «А ведь скоро вся эта вековая красота безжалостно уйдёт под воду!!! – Парень поперхнулся и скривил рот в горькой ухмылке: – Да ты и сам хорош, еще чуть-чуть бы – и вписался в ряды тех, кто ведёт к этому самую активную подготовку!»

Илья вздохнул, сплюнул себе под ноги и понуро начал спускаться по лестнице вниз к теплоходу. Набежала тучка, и солнечные, жизнерадостные блики и зайчики на воде как-то разом погасли. Поверхность Ангары покрылась мелкой рябью и приняла холодный матово-стальной оттенок.

Леспромхозовский посёлок Таёжный был, как пишут в географических справочниках, типовым. Широкая улица, по обе стороны которой брусовые дома на двух хозяев. Высокое крыльцо, застеклённая веранда, огород, палисадник и ограда из штакетника со стандартной калиткой. С улицы вдоль оград постелены сбитые из толстых досок трапы. Проезжая дорога между подворьями вся разбита, скорее всего, лесовозами, глубокие колеи с водой, ошмётья жирной грязи; и пройти по ней можно разве что в болотных сапогах-броднях. А на Илье коричневый джинсовый костюм, остроносые модные туфли, в руках пузатый кожаный портфель с вещами, на голове фетровая шляпа.

Парень весело застучал каблуками по дощатому трапу-тротуару, однако минуты через две дроботок прекратился – Илья остановился в растерянности: метрах в пяти перед ним на досках разлеглась целая свора собак. Некоторые спали, вытянувшись поперёк тротуара, другие, свернувшись калачиком и сунув нос себе под мохнатое брюхо, дремали, прикрывши глаза. Но уши-то у всех лаек, а это были именно они, торчком. Попробуй-ка сунься! И ведь никак не обойти.

Одним торцом тротуар вплотную примыкает к забору; а с противоположного края – самое настоящее разливанное болото: стоит сойти с досок, ступить туда – и всё, прощай шикарные туфельки, здесь ты их и утопишь, да и сам по колено погрузишься в грязную жижу.

– Кого испугался, парень? – раздался женский голос с той стороны улицы. Илья повернулся, на тротуаре через дорогу стояла женщина средних лет с авоськой в руках. – Ты об них хоть ноги вытирай – не тронут. Это же лайки! Не обращай внимания, смело перешагивай и ступай, куда шёл. Ты, я смотрю, ненашенский?

– Да вот только с теплохода. Приехал заработать.

– Здесь все приехали заработать. – Словоохотливая женщина улыбнулась: – Нынче воскресенье, контора закрыта. Кто из знакомых-то есть?

– Ваш директор. Мне сторож в управлении сказал, что он живёт в четвёртом доме справа.

– Всё так. Ты уже почти на месте. Переступи через собак – и вон она, калитка Сергея Трофимыча. Давай, парень, не дрейфь!

Была – не была! Илья решительно занёс туфель над мохнатой тушей серой лайки, что на боку лежала перед ним, блаженно вытянув передние и задние лапы. Переступил, та даже глаз не открыла. Ах так! И парень смело принялся перепрыгивать через лежачих собак.

«Скачу, будто по меловым квадратикам на асфальте, как в детские классики разыгрался», – весело мелькнуло у Ильи в голове, когда он перескакивал через крайнюю большелапую лайку.

Прикрыв за собой калитку, Альков по выложенной камнем между цветочными клумбами тропинке прошёл к крыльцу. Ни собачьей будки, ни пса во дворе не было видно.

«Оно и хорошо, а то подустал уже от этих пушистых хозяек тайги», – только и успел подумать парень, как сзади раздался рык. Илья обернулся. На тропинке, перегораживая калитку, стояла самая рослая лайка из тех, чью ворсистую баррикаду он лишь недавно преодолел. Лайка молчала, но внимательные глаза её были холодными и решительными.

– Приехал всё-таки, сосед, – услышал Илья за спиной знакомый голос. – Не обращай внимания, Туман тебя не тронет, пока не решишь выйти со двора без моего сопровождения. Тогда я за него не ручаюсь. Не выпустит. Проходи на крыльцо, поговорим.

Илья поднялся по ступенькам. Сергей Трофимович крепко пожал протянутую руку.

– Не срослось в Богучанах? – поитересовался.

– Да там не работают, а больше ходят друг за другом.

– Как я и предполагал. – Мужчина усмехнулся: – А у нас, обещаю, наоборот – и минуты не посидишь. Зато с деньгами будешь. У тебя специальность-то какая? И звать-то тебя как?

– Ильёй. Корочки слесаря есть, третьего разряда, по ремонту тракторов.

– С ними можно в гараж, но сразу скажу, Илья: заработок там невелик.

– А где велик?

– На учалке, на воде. Сейчас сезон. Плоты когда-нибудь вязал?

– В детстве с ребятами сколачивали.

– Да я не о тех, – улыбнулся директор. – Настоящие, речные плоты, которые потом буксиры тянут.

– Я таких и не видывал сроду.

– Вот теперь и увидишь. Сделаем так. Я сейчас чиркну записку заведующей нашим общежитием. Отдохнёшь с дороги, переночуешь, а утром пораньше ко мне в кабинет. Напишешь заявление, получишь робу и – все деньги твои, – шутливо закончил Сергей Трофимович.

3

Поутру на всё про всё у Ильи ушло полчаса, и вот он, переодетый в хлопчатобумажные свободные брюки и пиджак с накладными карманами, в похрустывающих новеньких кирзачах, трясётся в носатом автобусе по местным угорам. Рядом разновозрастные мужики. Кто помоложе – гогочут, кто постарше – больше смотрят в боковые окна, где прямо на обочины со склонов свисают кусты черёмухи и заросли шиповника и акации; некоторые попутчики, прикрыв глаза, дремлют.

Еще у конторы, ожидая автобус, полез