Пригоршни талого света - Юрий Семенович Манаков

– Я же сказал, что учительница у нас умная. Мы изучаем не только русских писателей, но и других.

– В дополнительное время, после уроков?

– Нетушки. – Паренёк опять победно вперился в глаза Алькову и начал растолковывать, как глупышке-несмышлёнышу: – Русских нам больше задают на домашнее чтение, а в классе Розалия Марковна много рассказывает про настоящих – немецких, английских и американских писателей.

– Вот вы жили с мамой на Урале, который называют воротами в Сибирь. А каких ты, юноша, знаешь уральских и сибирских писателей?

– Нам Розалия Марковна что-то говорила. – Мальчишка замялся; словно ища поддержки, обвёл напрягшимся взглядом верхние полки и невольно покачал аккуратно постриженной головой. – Но я, к сожалению, не запомнил.

– Фамилии Бажов, Волков разве тебе ни о чём не говорят?

Подросток наморщил свой высокий лоб, честно пытаясь хоть что-то отыскать в памяти, и просиял:

– Павел Бажов написал сказку «Малахитовая шкатулка» про кузнеца Данилу и Хозяйку Медной горы. – Юноша снова был на коне. – А вот про писателя Волкова я даже и не слышал.

– Как же ты не слышал? – искренне недоумевал Илья. – Ни за что не поверю, что ты не читал книжку или на крайняк не видел мультика про волшебника Изумрудного города!

– А… этого-то! Как же! Читал этого вора. – Альков опешил. А подросток как-то по-взрослому криво ухмыльнулся и назидательно продолжил: – Хватило же у него совести украсть у американского писателя Лаймена Френк Баума сказку «Удивительный волшебник из Страны Оз» и выдать за свою!

– Постой, паренёк, не гони! – Альков не удержался. – Хорошо же поработала ваша Розалия свет Марковна! Поживёшь, юноша – увидишь, что заимствование и переложение сюжетов не является воровством. Вон, древние римляне почти всю греческую мифологию и литературу перетянули к себе и перелопатили на свой лад. Ты, я вижу, начитанный и наверняка слышал и про греческого бога Зевса, и про римского Юпитера – так вот, к твоему сведению: эти языческие божества – одно и то же лицо. И какие у тебя, а скорее всего у твоей Розалии претензии к Александру Волкову, взявшему за основу американскую сказку о стране Оз и обогатившему сюжет новыми героями и приключениями? А ничего ваша Розалия не говорила про «Урфина Джюса и его деревянных солдат», про «Семь подземных королей», «Огненного бога Марранов»? Ты будешь удивлён, мой юный друг, – все эти детские книжки продолжение «Волшебника Изумрудного города» нелюбимого тобой Александра Волкова. Ты лучше-ка вдумайся, как этот писатель расширил и даже углубил интересный сюжет. А вообще-то, юноша, ни одно дерево, даже и самая крохотная травинка, без корня не проживёт. А корень у нас, у людей, – это малая родина, то место, где мы появились на свет, где в первый раз произнесли слово «мама» и…

– Мужчина, что вы себе позволяете? – Увлечённый беседой Илья не заметил, как в купе вернулась женщина. – Кто вам разрешил забивать голову Денису всякой чепухой?

– Да мы просто разговариваем с вашим сыном о писателях, русских и зарубежных. И мне кажется, парень…

– Если вам кажется – креститесь! – нервно перебила мамаша. – И потом, какое нам с Денисом дело до каких-то русских писателей? – Она смерила Илью взглядом, в котором сквозило неприкрытое презрение. – Особенно ворующих сюжеты у других!

– Но теперь уж вы позвольте! – Альков почувствовал, как в жилах закипает кровь. – Понятно, что рыба ищет, где глубже, а человек – где лучше. Но я вижу, что вы не только пробуете плюнуть в колодец, из которого еще недавно пили, но и как можно быстрее обезобразить его и завалить. Не с того, мамаша, начинаете свою новую жизнь! Не с того!..

– Да как вы смеете! Кто вы такой? Понаслушалась я подобных речей, сыта по горло, до сих пор тошнит! Носитесь со своей Россией, как с писаной торбой! Вот и носитесь, а нас уж – увольте! Я хочу, чтобы мой Денис рос среди свободных людей, выбирал, что ему больше нравится, и чтобы жизнь его не была регламентирована какой-то там обязательной любовью к мифической Родине, которая лично мне ничего, кроме унижения перед теми, кто при власти, не дала.

– То есть, как я понял, вы желаете сыну свободы западного толка, которая подразумевает в первую очередь свободу от совести. Вы же, наверное, готовились к отъезду, интересовались, как там, в Канаде, жизнь? – Альков посмотрел прямо в глаза разгневанной и ставшей похожей на взъерошенного воробья женщине, усмехнулся и продолжил: – Я полагаю, особенно замечательной эта жизнь станет, когда ваш сын однажды выйдет на улицу, а там шествие полуголых, раскрашенных дяденек и тётенек, с непристойными вихляньями и плясками да с неприличными, зазывающими выкриками. И он, подросший, интересующийся всем американско-канадским, возьмёт да и встроится в эти «славные» ряды.

– Если вы не прекратите издеваться над нами, я пойду к проводнику и потребую, чтобы нас переселили в другое купе!

– Ваше право. Я с вами тоже не очень комфортно себя чувствую и потому общение наше считаю законченным. Одно скажу напоследок: не делайте из своего весьма неглупого сына современного янычара, человека, забывшего свои корни и поэтому беспощадного ко всем тем, у кого они еще остались.

Альков круто развернулся и по проходу вышел в тамбур; там, остывая, прислонился разгорячённым лбом к заиндевелому окну. Не сразу, но утихли стучащие в виски невидимые настойчивые молоточки. Зачем связался? Прекрасно ведь знает, что ни в каком споре никогда не рождается истина. Эту чушь один ушлый умник брякнул; люди, не думая, подхватили, и теперь, где надо и не надо, суют эту сомнительную фразу во все дыры. А правда жизни в том, что в итоге каждый остаётся при своём мнении.

И попутчица, мятущаяся и боящаяся признаться себе в этом женщина, скорее всего, не вчера выбрала свой путь и теперь будет идти по нему и вести за собой сына, пока либо не достигнет цели, либо не ударится оземь где-нибудь по дороге. Не она первая, кто пытает счастье, отправляясь за океан.

Любопытные вещи о тамошних обычаях рассказывал альковский знакомый, не так давно вернувшийся из Чикаго, где до этого отработал несколько лет. Да, устроиться, не сразу правда, но можно; да, платят хорошо, но сама атмосфера такая, что наш 37-й год отдыхает. Донести на соседа – это у них дело «чести, доблести и геройства»! Знакомый, неплохой технарь, работал в Америке на сборке компьютеров. Приходил на предприятие, переодевался в униформу, костюм оставлял на вешалке в кабинке и отправлялся в цех.

После смены, рассказывал он, главное