Пригоршни талого света - Юрий Семенович Манаков

а больше за то, что, где только мог, любыми способами постоянно норовил урезать зарплаты работягам, сотрудник сугубо кабинетный, решил проинспектировать шахту. И нужды-то особой в этом не было, рудник работал отлаженно, как часы, но, видно, бес попутал и на незримой и прочной верёвочке привёл ретивого в забой, естественно, в сопровождении целой свиты своих подчинённых, начальника участка и мастера. Походил Климов, не включая фонаря, потому что света проброшенных под кровлей лампочек было вполне достаточно, поколупал холёными пальцами рудные выходы на шершавых и отблескивающих медью стенах, поцокал многозначительно языком, показывая сопровождающим, что и он, дескать, неплохо разбирается в горном деле, и встал посреди выработки, надо полагать, с намерением толкнуть какую-нибудь назидательную пламенную речь.

Находящиеся поодаль, ближе к выходу в штрек, проходчики лишь похмыкивали, прикрывая рты холщовыми рукавицами да и вообще старались меньше смотреть в сторону этого напыщенного гуся.

И тут с верху на каску мастера упал один камешек, второй по касательной чиркнул по брезентовой робе начальника участка, и – посыпалось сверху редким сухим дождём на головы стоящих вокруг Климова инспектирующих. Люди стали озираться, будто ища места, где не сыплется. На лицах некоторая растерянность и напряжение. Все непроизвольно подались к выходу.

– Александр Янович, надо бы уйти, – сказал начальник участка. – Как бы чего не вышло…

– А что может выйти? Я же сам лично простучал все стены. Прочные и надёжные.

– Кровля может обвалиться…

– А то я не знаю! – Климов щёлкнул тумблером фонарного аккумулятора на поясе, лампа на его каске вспыхнула. Он задрал голову, ярким пучком света ощупывая неровную кровлю забоя. – Видишь, Николай Фёдорович, всё нормально, не свисает…

Однако его уже вряд ли слышал начальник участка, пятящийся спиной прочь из забоя; боязливая климовская свита, опытный мастер и проходчики еще раньше скорым шагом покинули опасное место – на хрен, мол, пялиться на этого рехнувшегося, коль сам ищет себе смерти – чё товарищу мешать!..

Только они вышли и оглянулись назад в оставленные разработки, как со стороны забоя что-то яростно хрястнуло и гулко прокатилось по штреку. В следующую секунду прямо на них оттуда в облаке пыли выбросило беспомощно раскинувшего руки начальника участка. Проходчики на излёте поймали его и бережно поддержали.

– Как, Фёдорыч, жив?..

– Да вроде, – слабым голосом откликнулся начальник. – Вот тряхануло – так тряхануло! Едва ноги не переломал… Климова не видели, как он?

– Какой Климов! Там всё завалило… и он уж точно всмятку… скорее всего…

– Надо бы глянуть…

– Теперь уж, когда эти груды станем растаскивать.

– Ты лучше-ка присядь, Фёдорыч, вот на этот валун, отдохни.

– Ваня, беги в кандейку, звони горноспасателям!

Когда Лукич со своим отделением прибыли на место обвала, пыль давно уже осела, мало того – шахтные электрики пробросили по стенам провода с лампочками, было светло. И не от этого ли огромный проём, зияющий на стыке штрека и забоя смотрелся не только угрожающе рельефно, но и присутствовало в этой картине нечто чудовищное, из-за непрекращающихся душераздирающих криков, несущихся откуда-то из завала.

– Что за напасть такая? – Начальник участка уже оправился, пришёл себя. Он, конечно же, узнал Лукича и в этот раз отговаривать горноспасателя и не думал. – Александра Яновича придавило слегка, на его счастье, отколовшиеся пласты над ним сложились домиком, и в этом пространстве он, придавленный, лежит, но надо торопиться…

Лукич согласно кивнул и, поправив на каске фонарь, полез в завал. Климов был в сознании, голова и грудь в крови; кричать перестал, как только увидел, что к нему кто-то ползёт.

– Здесь я, – надсадно прохрипел и приподнял выброшенную вперёд правую руку. – Ноги зажало.

– Ничего, счас освободим. – Лукич прополз сколько смог в узенькую щель между телом потерпевшего и рудной плитой, повернулся на бок и вытянутой рукой ухватил Климова выше колена за плотную материю и принялся дёргать ногу на себя. Климов опять закричал, но Лукич, не обращая внимания на это, продолжил, перебирая пальцами материю, выдирать ногу из камней; вот уже можно ухватиться за голяшку резинового сапога, вроде как переломов и вывихов нет, теперь надо бы и вторую подтянуть, хотя лучше всё же вернуться назад и попробовать вытащить за плечи… Что и было проделано немедленно. После этого Лукич громко подозвал бойцов, и они на носилках бегом побежали с раненым к шахтному стволу.

Климова на самолёте сразу же доставили в Новосибирск и там ему провели сложнейшую операцию, на место снесённой сколом затылочной кости поставили платиновую пластину. Она прижилась, и через какое-то время тот вернулся к своим обязанностям – экономить государственные деньги за счёт горняцкого люда.

Первое время при встрече с Лукичом горняки сетовали и пеняли ему: ты почто, дескать, неправильно шевелил камнями, а то, глядишь бы, и придавило мироеда… На что старый горноспасатель лишь пожимал плечами:

– Я, мужики, прежде всего, спасал человека от смерти, а там уж разбирайтесь сами…

– Так этот прохиндей тебе хоть премию-то выписал?

– Какую премию! Он даже и спасибо не сказал. И теперь, когда где столкнёмся, морду воротит, будто сроду и не знает меня…

– Вишь ты, каков архаровец! А ты еще вытягивал, сам жизнью рисковал… Оно ведь, мы помним, как там еще тонн пять рухнуло, лишь только вы унесли его. Случись опять такое, теперь бы, поди, и пальцем не пошевелил, Лукич?

– Да нет, ребята, так бы и нынче поступил, – спокойно, как о давно решённом, сказал отец Ильи и скупо улыбнулся: – Что я – не спасатель, что ли?

В лагеря отец попал, как говаривала родня: «по дури», а вот горноспасателем был от бога.

О том, что произошло в августе 1975 года, стоит рассказать отдельно. Илья тогда что-то не поделил с Михаилом Карбониным, который был на четыре года старше его и уже отслужил; Альков же только собирался осенью идти в армию. Дрались они в полутёмном переулке, бились яростно, никто не хотел уступать, но в какой-то момент Илья почувствовал, что противник начал на глазах слабеть и вяло отмахиваться от тяжёлых кулаков Алькова. А слабых, как и лежачих, Илья бить не умел. Он и ушёл молча в темноту, стирая рукавом рубахи сукровицу с расквашенных в драке губ.

Следующий, воскресный, день они с ровесниками гоняли мяч в хоккейной коробке, что сами же и соорудили в прошлом году. Столбики, доски, гвозди им выдали в местном жилищно-коммунальном управлении, место определили между двумя жилыми пятиэтажками, рядом с детской дворовой площадкой.

Часа в четыре пополудни из-за угла их дома вывалилась развесёлая ватага парней. Были они под хмельком, сразу видно, отдыхали и