Пригоршни талого света - Юрий Семенович Манаков

было тщательно проверить все карманы своего костюма, чтобы там, не дай бог, не оказалось подброшенной коллегами какой-нибудь мелкой детальки от собираемых компьютеров. Просмотришь, а тебя на проходной непременно остановят, обшарят, найдут эту подкинутую безделицу, и – прощай, работа! С волчьим билетом, выданным по увольнению, ты уже на приличное и денежное место в Штатах никогда не устроишься.

Или другой привычный для Америки пример. Жил знакомый на тихой типичной улочке с вереницей одноэтажных коттеджей, постриженными лужайками перед домами. Имел автомобиль. Отношения с соседями поддерживал ровные. И вот однажды погожим летним утром, торопясь на работу, забыл закрыть входную дверь на ключ.

Вспомнил об этом, сидя в машине. Дело минутное, не глушить же мотор. Сбегал быстренько, провернул ключ в замке и вернулся к автомобилю. А там его уже поджидает рослый полицейский, журит и, сладко улыбаясь, выписывает весомый штраф за незаглушенный двигатель и несоблюдение экологических правил при парковке. Соседи-доброхоты мигом донесли, хотя за те пару минут, что знакомый потратил на пробежку до дома и обратно, он никого на улочке не видел. Доброжелатели следили из-за штор. И оперативно стучали. Такая вот американская мечта.

Альков усмехнулся, колупнул ногтем наросший куржаком иней на окне и, прежде чем взяться за дюралевую скобку двери, вдохнул полной грудью стылого тамбурного воздуха.

Вернувшись в купе, женщины Илья там не застал, а подросток лежал на животе на верхней полке и, подперев подушкой подбородок, любовался зимними пейзажами, проплывающими за окном. При появлении Алькова он перевернулся на бок, свесил голову вниз и посмотрел тому прямо в глаза. Илья взгляда не отвёл, лишь тронул губы в примиряющей улыбке.

– Можно вас спросить? – ровным голосом начал юноша. – Вот вы сравнили меня с янычаром. А кто это такой? Нам в школе о них ничего не рассказывали.

– Ну, про турок и Османскую империю, я надеюсь, ты слышал? – Юноша утвердительно кивнул. И Альков продолжил: – Со Средних веков и почти до конца девятнадцатого столетия владения её простирались до сердца Европы и включали в себя почти все Балканские страны, в которых жили порабощённые турками в основном славянские народы. Захватчики периодически совершали карательные набеги, мужчин, как правило, убивали, женщин и детей уводили в рабство. А мальчиков-младенцев отбирали у матерей, увозили к себе и там обращали в ислам и выращивали из них самых преданных паше, бесстрашных и безжалостных воинов – янычар. И потом эти янычары принимали самое активное участие не только во всех завоевательных походах империи, но и подавляли, заливали христианской кровью любое восстание в Болгарии, Сербии и других Балканских странах. Бывали истории, когда они разоряли и убивали жителей тех мест, из которых и сами были родом, может, даже и своих родителей. Такое вот, юноша, страшное беспамятство, и оно почти всегда происходит с теми, кто забывает о своих корнях.

– Но я-то всё помню! – с мальчишеским задором и едва уловимым вызовом воскликнул подросток. – Я уже большой и кое-что понимаю и вижу. Просто нам с мамой сейчас немножко страшно, и вы на неё не сердитесь. – Паренёк вздохнул и с теплотой в голосе закончил: – Она добрая и хорошая. Целую неделю перед дорогой тайком в другой комнате проплакала. Мама думала, что я не замечу, а её красные и опухшие глаза всё выдавали.

– И вовсе я не сержусь, юноша, а душа болит за вас. Ты, главное, сам не расстраивайся и не переживай. А то, что мы с твоей матерью здесь погорячились, так это у взрослых иногда случается. И помни – ты своей маме опора и надежда. Так что уж не подведи.

– Не подведу, – твёрдо произнёс паренёк и с неожиданной улыбкой добавил: – А книжки про подземных королей и Урфина Джюса я обязательно найду и обещаю, что прочитаю.

Вскоре вернулась в купе отлучавшаяся куда-то по своим делам женщина, но Альков, лёжа под шерстяным одеялом и отвернувшись к полированной пластиковой стенке, уже проваливался в умиротворяющий и лёгкий сон.

– Станция «Третьяковская», – мягкий мужской баритон возвратил Алькова в действительность. Он огляделся. За то время, пока Илья предавался воспоминаниям, вагон заполнился почти весь. Многие пассажиры стояли, держась за поручни, однако закуток, где находился Альков, был пуст, за исключением сидящих напротив на сдвоенных скамьях благообразной худенькой старушки и полноватого, с русой бородкой мужчины лет сорока, да рядом с Ильёй девушка-студентка уткнулась в раскрытую общую тетрадь, страницы которой были расчерчены замысловатыми окружностями, треугольниками и квадратами.

В проходе, у дверей со стороны тоннельной стенки, только что вошедшие две дородные щекастые женщины в китайских пуховиках и с пухлыми мясистыми пальцами с ярко крашенными ногтями, еще толком не успев обосноваться на своём пятачке, хищно зыркнули по сторонам в поисках сидячего места и, не найдя такого, с полуоборота завелись:

– Ты глянь-ка, Валька, всё забито! Опять ломать ноженьки целых семь остановок. Как не спустишься в это грёбаное метро, всегда одна и та же картина: куча иногородних. Понаехали тут! Москва ведь не резиновая! А они всё прут и прут!

– Да, Галинка, опять попали, прям хоть не лазь совсем в эту чертову подземку!

– И чё им дома не сидится, будто бы Москва мёдом намазана! Уже и работу всю у нас поотбирали. Сидели бы в своих мухосрансках – всем бы лучше стало!

Пассажиры, из тех, кто находился рядом, некоторые с недоумением, кто-то с любопытством смотрели на этих заходящихся в раже столичных хабалок. Но большинство людей просто не обращали внимания на их громкие выкрики.

Помалкивала до времени и сидящая напротив старушка. А те всё больше и азартнее распалялись. Уже и пряди волос выбились из-под вязаных шапочек, уже и откормленные лица стали неприятно малиновыми, а женщины всё костерили и костерили «понаехавших». Альков уже подумывал встать да перейти в другой конец вагона, подальше от греха; вступать в перепалку с разошедшимися не на шутку бабёнками, зная свой характер, он не хотел.

– Успокойтесь, пожалуйста, женщины, – в момент, когда скандалистки одновременно набирали в лёгкие воздуха, чтобы с новой силой обрушить своё возмущение на окружающих, по-учительски твёрдо прозвучало со скамьи, где сидела аккуратная старушка.

Бабёнки будто подавились, судорожно хватили воздуха и с негодованием уставились на невзрачного, божьего одуванчика, осмелившегося им перечить.

– Да ты… Да мы… – наконец прорвало одну из них, но закончить фразу старушка не дала.

– А что, собственно, вы?.. – Старушка обвела взглядом пассажиров. – Мы все только что слышали: одни вы драгоценные и только вы являетесь жителями столицы. А остальные, как вы выразились: «понаехали тут!». – В наступившей тишине она продолжила, по-прежнему не