Рождение звездного неба. Мифология космоса - Юрий Евгеньевич Берёзкин

Тем не менее ранняя связь космонима с тюрками маловероятна, поскольку тюркам Восточного Туркестана и юга Сибири «дорога птиц» неизвестна. Зато подобная номинация неожиданно появляется у эвенков на Среднем Амуре и встречается также в Северной Америке. Речь идет об алгонкинах к северу от Великих Озер. У северных солто Млечный Путь – «Путь летних птиц»644645, у восточных оджибва – «Дорога перелетных птиц», по которой они ориентируются646. Возможно, это же представление разделяли восточные болотные кри: «Когда небесный путь поворачивает с севера на юг, перелетные птицы улетают»647. Нельзя не отметить, что именно у алгонкинов к северу от Великих Озер отмечены и другие сибирские космонимические параллели, в частности «женщина с ведром на луне» (см. ниже) и «Плеяды как отверстие в небе».

Не ясно, насколько прямое отношение к рассматриваемому мотиву имеет интерпретация Млечного Пути у южных тутчони, живущих на границе Аляски и Юкона. В их космонимии Млечный Путь отмечает полет гагары, вылечившей слепого охотника (распространенный у атапасков и американских эскимосов сюжет)648. То, что Млечный Путь есть не просто «дорога птиц», но связан с полетом конкретной птицы, упоминающейся в традиционных нарративах, необычно. Подобный вариант интерпретации зафиксирован еще только у ногайцев, у которых наряду с обычным космонимом «дорога птиц» (Кус-йолы) есть также Ку-йолы (Дорога лебедя), из пуха которого Млечный Путь и образовался649.

Скорее всего, «дорога птиц» есть древний североевразийский космоним, появившийся еще до того, как оформились известные нам языковые семьи, и принесенный в Америку одной из поздних групп азиатских мигрантов.

Лунная водоноша. Человек на луне

Ареальное распределение представлений о Млечном Пути как о дороге птиц демонстрирует некоторое сходство с распределением «лунной водоноши» (рис. 34, вверху) – образа, который мы затрагивали в первой главе в связи с мотивом лунного дерева. На северо-западном побережье Северной Америки, а также у ваханцев, маори и в ряде сибирских текстов мотив дерева и мотив человека, пошедшего за водой и/или держащего в руках ведра, сочетаются. Однако в Европе, Японии и у алгонкинов мотив водоноши всегда представлен отдельно. Поскольку на периферию области своего распространения (ваханцы, маори, хайда и цимшиан) «водоноша» проникла уже в связке с мотивом дерева или куста, за который персонаж ухватился перед тем, как подняться на небо, такая комбинация должна была возникнуть тысячелетия назад. Тем не менее в основе своей «водоноша» и «дерево» – это два разных образа, каждый со своей историей.

Мотив «лунной водоноши» может сочетаться не только с мотивом куста, за который держится персонаж, но и с двумя другими – по смыслу противоположными, но имеющими сходное распределение: луна притягивает человека либо из сострадания, спасая его, либо, напротив, наказывая. Оба мотива встречаются как в связке с «лунной водоношей», так и в других контекстах и известны в Старом и в Новом Свете. Разница в их распространении заметна, однако, на региональном уровне: в Западной Европе представлен почти исключительно второй вариант (луна наказывает), в Восточной Прибалтике – оба, в Поволжье – исключительно первый (луна – помощница и спасительница), в Западной Сибири – только второй, в Восточной Сибири – снова только первый, на северо-западном побережье Северной Америки – только второй, а у атапасков и эскимосов – только первый. Кластер восточноиндонезийских вариантов включает рассказы о падчерице, которой луна помогла подняться на небо со своей кошкой650. В Юньнани у пуми луна спасает девочку от людоедки[37], а у лису дает приют молодой женщине, мать которой убила ее любимого мужа.

В Южном Китае подобных текстов, однако, немного, и основная зона распространения образа луны, которая наказывает либо помогает, приходится на Северную Евразию. Как «лунная водоноша», так и «луна помогает или наказывает» в Новом Свете представлены только в северо-западной половине Северной Америки. Исходя из этого их распространение можно датировать не ранее чем самым концом плейстоцена, если не ранним голоценом.

На периферии распространения данного мотива «водоношей» бывает мужчина, мальчик, двое детей, но в пределах основного ареала речь почти всегда идет о девочке, девушке или молодой женщине.

К западу от Волги среди разнообразных вариантов трактовки лунных пятен образ пошедшей за водой девушки преобладает лишь у балтов и эстонцев. В Белоруссии лунный человек с ведрами известен в нескольких изводах, но все они встречаются редко. Те, согласно которым на луне видна «сирота с двумя ведрами» или «девушка», которая «несет воду на коромысле», зафиксированы лишь четырежды, из них два раза – неподалеку от литовской и латышской границы651652. Есть еще несколько записей, согласно которым в ведрах находится не вода, а кровь или ведра несут Каин и Авель. Для сравнения отметим, что в Белоруссии число фиксаций лунного образа «Каин убивает Авеля», или «брат убивает брата», или изображений орудий убийства на два порядка превышает число фиксации «водоноши». Места, где были сделаны эти записи, покрывают территорию страны целиком и наверняка переходят ее границы653. Такое распределение соответствует предположению о древности, реликтовости образа лунной водоноши при относительной актуальности образов, связанных с христианской легендой.

Данные по немцам свидетельствуют о том же. Все они, повидимому, касаются лишь Вестфалии и Нижней Саксонии. Мотив водоноши здесь либо лишен подробностей (человек с кувшином в руках, ребенок с ведром воды), либо смешан с типичным для Западной Европы мотивом оказавшегося на луне вора: чтобы луна не светила ярко, человек попытался залить ее водой, а луна забрала его вместе с ведрами654.

Ирландские варианты также отличны от классических восточноевропейских и сибирских. Согласно одному, придя за водой к источнику, старик залюбовался луной и пожелал оказаться на ней, что исполнилось655. Этот текст был записан в 1938 г. Другой вариант зафиксирован раньше, но конкретных данных о времени записи у меня нет. На луне видны два мальчика, несущих на жерди ведро с водой656. Этот вариант близок шведскому. Мальчик и девочка несли ночью на палке ведро с водой. Луна то и дело скрывалась, вода выплескивалась. Они обругали луну: та светит не лучше жалкой сальной свечки. За это Бог поднял детей на луну, где их с тех пор видно657. Древность мотива у скандинавов доказывается наличием его в «Эдде». Месяц взял с земли двух детей, Биля и Хьюки, когда те шли от источника, неся коромысло Симуль с ведром Сэг. Дети всегда следуют за Месяцем, и это видно с земли (лунные пятна)658.