Путеводитель по Шекспиру. Греческие, Римские и Итальянские пьесы - Айзек Азимов

Дискуссию прерывает прибытие вестника из Трои. Веселый и галантный Эней приносит послание от Гектора, вызывающего на поединок любого из греков. Поводом для поединка является то, что, по словам Энея:

Что между жен, каких ласкают греки,

Нет ни одной верней, умней, прекрасней

Его жены.

Акт I, сцена 3, строки 275–276

Этот эпизод взят непосредственно из средневековых романов, где рыцари, согласно законам «куртуазной любви», сражались друг с другом во имя своих прекрасных дам (см. в гл. 3: «Автор – Чосер…»). Следуя дурацким условностям, Агамемнон отвечает ему:

Влюбленным мы передадим, Эней;

И если нет средь нас готовых к бою,

Всех их домой пошлем. Здесь место храбрым,

А жалкий трус, конечно, тот из нас,

Кто чужд любви совсем и ей не служит.

Акт I, сцена 3, строки 284–288

В этих строках нет и намека на то величие, с которым Гомер описывает Троянскую войну.

«Великий мирмидонец»

Агамемнон ведет Энея в лагерь, чтобы тот доставил вызов во все шатры, хотя и так ясно, что перчатка брошена Ахиллу.

Когда он уходит, Улисс спешит к Нестору. У него возникла идея.

Зачем Ахиллу сражаться с Гектором? А вдруг из-за неблагоприятного стечения обстоятельств Ахилла ранят? Если лучший из греческих воинов потерпит поражение, это станет для них катастрофой.

С другой стороны, если послать вместо Ахилла кого-то другого и тот проиграет, все будут говорить, что Ахилл непременно победил бы. Однако, если победит не столь славный воин, это станет не только огромной удачей для греков, но и собьет спесь с Ахилла, который внезапно окажется на вторых ролях. Он не вынесет унижения, встрепенется и вновь вступит в битву. Улисс предлагает следующее:

Нет, кинем жребий,

Но так подстроим, чтоб чурбан Аякс

Шел биться с Гектором; провозгласим

Его здесь первым, хоть Ахиллу назло:

Уж очень возгордился мирмидонец;

Захвален он и гребень свой вознес

Превыше радуги.

Акт I, сцена 3, строки 373–379

В начале седьмой песни «Илиады» Гектор действительно бросает вызов лучшим греческим воинам, хотя и не под надуманным предлогом, соответствующим канонам «куртуазной любви». Несколько воинов бросают жребий, и он случайно выпадает Аяксу (правда, Гомер не описывает, как именно происходила жеребьевка).

Что же касается мирмидонцев, то это было племя из области Фтия в Южной Фессалии, ими правил Ахилл; отсюда и его прозвище «Великий мирмидонец». Само слово происходит от греческого шугшех, то есть «муравей»; древние мифотворцы быстро придумали этому объяснение.

Эак, дед Ахилла, правил маленьким островом Эгина неподалеку от Афин. Либо этот остров был мало заселен с самого начала, либо его население вымерло. Как бы то ни было, но Эак обратился с мольбой к Зевсу, чтобы ему даровали народ, которым бы он правил, и бог превратил живших на острове муравьев в людей. Из этих мирмидонцев, последовавших за сыном Эака Пелеем в Фессалию, и состоял участвовавший в Троянской войне отряд, которым командовал сын Пелея Ахилл.

Ирида обычно олицетворяет радугу (см. гл. 3: «Светлою Иридой…»), но здесь ее имя является синонимом понятия «небо в целом».

«Как Цербер…»

Наконец-то у нас появляется возможность познакомиться с Аяксом и Терситом. Получив известие о вызове Гектора, Аякс хочет узнать, что в нем написано. Поскольку Аякс неграмотен, ему приходится обратиться за помощью к Терситу. Но Терсит не желает оказывать кому-то услуги (впрочем, он не делает этого никогда).

Терсит злобно и красноречиво бранит Аякса; тот, привыкнув действовать только кулаками, пускает их в ход. Терсит дает сдачи и прибавляет к этому несколько обидных слов, прекрасно осознавая, что оскорбят противника:

Ты вечно ругаешь Ахилла, а сам завидуешь его славе, как Цербер – красоте Прозерпины…

Акт II, сцена 1, строки 33–35

Цербер – уродливый трехголовый пес с ядовитой слюной, который сторожит ворота подземного мира, отпугивая от этого места живых и препятствуя побегу мертвых. Напротив, Прозерпина – прекрасная царица подземного царства, дочь Цереры (Деметры), похищенная Аидом.

«Ахиллова сука…»

На сцене появляются Ахилл и Патрокл и не дают Аяксу еще раз ударить Терсита. Терсит продолжает поносить разозлившегося Аякса; довольный Ахилл поощряет Терсита. Но тот не щадит и самого Ахилла. Когда добрый Патрокл пытается успокоить безродного нахала, Терсит саркастически говорит:

Уж не тем ли быть довольным, что Ахиллова собачонка отдает мне приказания?

Акт II, сцена 1, строки 33–35

В оригинале brach – архаичное английское слово, означающее «сука»; таким образом, Патрокла сравнивают с самкой животного. Это одно из редких у Шекспира недвусмысленных и презрительных высказываний о гомосексуализме.

Затем Терсит уходит, и Ахилл читает Аяксу объявление о вызове Гектора (притворяясь, что ему самому нет до этого дела).

«Пусть уйдет Елена»

В «Илиаде» описанию поединка между Аяксом и Гектором отводится львиная доля седьмой песни. Оба бойца остаются живы, но Гектору сильно достается. (Это соответствует более ранней реплике из «Троила и Крессиды», где говорится, что однажды Аякс уже побеждал Гектора.)

После поединка павшие духом троянцы созывают совет и пытаются решить, не стоит ли вернуть Елену, выплатить контрибуцию и откупиться от греков. Антенор советует пойти на это, но Парис заявляет, что не отдаст Елену. Получив предложение о контрибуции, но без возврата Елены, греки, вдохновленные победой Аякса, отказываются заключать мир, после чего война продолжается.

У Шекспира все по-другому. Гектор бросил вызов, но его еще не приняли, а троянцы уже созывают совет, который должен принять важное решение. Нестор, выступающий от имени греков, предлагает закончить войну, если троянцы выдадут Елену и заплатят контрибуцию. Поскольку поединок еще не состоялся, требование греков и размышления троянцев выглядят в пьесе неубедительно.

Однако совет все же созывают. У Шекспира именно Гектор умоляет заключить мир, даже если это будет воспринято как капитуляция. В частности, он говорит следующее:

…сомненье ж

То буй спасенья мудрых или лот

Глубин несчастья. Пусть уйдет Елена.

Акт II, сцена 2, строки 15–17

Это вполне соответствует характеру того Гектора, который описан и Гомером, и Шекспиром. В «Илиаде» Гектор вовсе не горит