Путеводитель по Шекспиру. Греческие, Римские и Итальянские пьесы - Айзек Азимов

Да постигнет кара небесная весь греческий лагерь! А еще лучше – неаполитанская ломота: это, думается мне, самое подходящее наказание для тех, кто воюет из-за юбки.

Акт II, сцена 3, строки 18–21

«Неаполитанская ломота» – сифилис. Тяжелой заразной болезнью его начали считать только в начале XVI в. Как полагают, впервые он появился в Италии после сражений, в которых принимали участие моряки Колумба. Похоже, что моряки подхватили эту болезнь у индейцев Нового Света и привезли ее в Европу. (В ответ Европа подарила индейцам оспу.)

Возможно, это не так и данная болезнь появилась в Европе значительно раньше, но считалась одной из форм проказы; однако даже если все так и было, в Средние века сифилис встречался реже и был менее заразным. В XVI в. сифилис считали просто более тяжелой формой уже известного заболевания, однако сочли нужным дать ему новое название.

Обнаружить сифилис было трудно, но все быстро поняли, что он передается при неразборчивых половых связях, поэтому считалось позорным не только признаваться в этой болезни, но даже говорить о ней. При таком положении дел вполне естественно утверждать, что болезнь пришла из соседней страны. Если во Франции сифилис называли «неаполитанской ломотой», то в Италии – «французской болезнью».

В 1530 г. итальянский врач Джироламо Фракасторо написал на латыни поэму, пародию на миф о пастухе, который оскорбил Аполлона и пал жертвой того, что Фракасторо назвал «французской болезнью». Имя пастуха – Сифилис – звучало по-гречески (хотя греческим не было); с тех пор так стали называть и саму болезнь.

Во времена Шекспира европейцы знали об этой болезни меньше ста лет. Она обладала сомнительным свойством новизны и ассоциировалась с сексом. Поэтому было достаточно одного ее упоминания, чтобы вызвать смех, особенно если смеялись над иностранцами. Терсит не только приписывает ее неаполитанцам (что является двойным анахронизмом, так как Неаполь был основан только через пять веков после Троянской войны), но и придает своей речи сексуальный оттенок, утверждая, что вся эта дурацкая война ведется из-за «юбки» (то есть женщины).

Шутки о сифилисе во времена Шекспира были в большом ходу (особенно когда речь шла о французах), но, поскольку современные читатели – в отличие от читателей эпохи Елизаветы – не видят в ней ничего смешного, я постараюсь затрагивать эту тему как можно реже.

«Ему все простительно»

В данной сцене Терсит играет роль, отсутствующую у Гомера. Он – шут, остроумный человек (может быть, с легким «сдвигом»), фразы и реплики которого должны смешить. Может быть, Терсит был шутом у Аякса, но Аякс поколотил его, и теперь бедняга хочет служить Ахиллу.

Шут, успешно развлекавший своего хозяина (напомним, что в те времена электроники еще не существовало и для развлечения было недостаточно включить телевизор), получал взамен право насмешничать сколько угодно и говорить все, что придет в голову, за что любому другому не поздоровилось бы. Естественно, границы свободы расширялись, если у шута был могущественный покровитель, способный заткнуть рты обиженным подчиненным, которые иначе свернули бы шуту шею.

Когда Терсит устраивает представление для Ахилла, Патрокл хочет прибить его за оскорбительные реплики, но Ахилл останавливает друга:

Ему все простительно. Валяй, Терсит.

Акт II, сцена 3, строка 59

Такого шута часто называли «дураком»; Дурак (Fool) присутствует в списке действующих лиц многих пьес Шекспира. Эти люди вовсе не были дураками, их сатирические реплики часто носили иносказательный характер, тугодумы этих реплик не понимали и считали их глупостями. Кроме того, личина дурака спасала шута от побоев, поскольку те, над кем он насмехался, не знали, сказал ли он им гадость нарочно или просто сболтнул что-то оскорбительное по глупости.

Терсит получает это почетное звание немного позже, когда Аякс принимается поносить Ахилла. Нестор удивляется его злобе, и Улисс объясняет:

Ахилл отбил у него шута.

Акт II, сцена 3, строка 93

«И все из-за рогоносца…»

Терсит осыпает ехидными замечаниями Ахилла и особенно Патрокла, но появление делегации от греков кладет конец его издевательствам. Ахилл поспешно возвращается в шатер, не желая разговаривать с посланцами. Уходит и Терсит, напоследок высказав свое мнение об обеих конфликтующих сторонах:

Сколько дрязг, плутней, мошенничества! И все из-за рогоносца и его потаскухи.

Акт II, сцена 3, строки 73–75

Конечно, потаскуха – это Елена, а рогоносец (то есть обманутый муж) – Менелай.

Но что означает английское слово cuckold буквально? Это производное от cuckoo – «кукушка». В Англии кукушки подкладывают свои яйца в гнезда других, более мелких, птиц и препоручая приемным родителям кормить и воспитывать птенца. При этом самец кукушки тоже подкладывает свое яйцо в чужое гнездо. Эта аналогия была хорошо известна еще древним римлянам, которые называли «кукушкой» любителя чужих жен. Со временем термин был перенесен с соблазнителя на пострадавшего. Это слово или осторожный намек на него неизменно вызывали в эпоху Елизаветы такой же хохот, как и упоминание о рогах (см. в гл. 4: «Рог Менелая»).

«Никому не доверяет…»

Делегация от греков, пришедшая в шатер Ахилла, хочет уговорить его вступить в бой.

В девятой песни «Илиады» греки, потрепанные в предыдущем сражении, готовятся к новым бедам и решают убедить Ахилла вновь вступить в бой.

С делегацией приходят Аякс, Улисс и Феникс (старый наставник Ахилла). Они предлагают вернуть Ахиллу девушку, которую забрал Агамемнон, и добавить к этому богатые дары в качестве вознаграждения за перенесенное унижение. Однако Ахилл так сосредоточен на своей обиде, что наотрез отказывает посланцам.

В «Илиаде» Ахилл в этот момент совершает ошибку, так как в конце ему придется пострадать – так же, как Агамемнону и всем грекам. Он ошибается, но делает это с присущим ему величием.

Но в «Троиле и Крессиде» он руководствуется только досадой. Улисс входит в шатер и возвращается с известием, что Ахилл сражаться не будет. Когда Агамемнон спрашивает о причине отказа, Улисс отвечает:

Сказал, что следует своим решеньям,

Нимало не заботясь ни о ком,

Отдавшись волнам собственных желаний.

Акт II, сцена 3, строка 165

Это всего лишь плохое настроение или, как выясняется позже, любовные страдания; хуже того, измена. Поклонник троянцев Шекспир продолжает принижать великого греческого героя.

«И подбавлять углей в созвездье Рака…»

Выясняется, что грекам придется воевать без Ахилла, поэтому они начинают льстить Аяксу и уговаривать его принять вызов Гектора.

Так, когда