Пекин. Полная история города - Чжаньгун Сюй

кушаний служило своеобразным индикатором социального статуса; кроме того, многим блюдам приписывались лечебные свойства, а каждая пряность не только обогащала вкус, но и служила лекарством или обладала какими-то магическими свойствами. Маринованная редька (дайкон) улучшала работу почек, блюда из рыбы приносили в семью достаток[171], молодые побеги бамбука очищали кровь и т. д. Количество блюд на императорском столе исчислялось десятками, многое не употреблялось в пищу, а просто наличествовало «в представительских целях».

В начале правления династии Мин произошло возрождение чайной культуры, угасшей в период монгольского владычества. Если в былые времена высшие слои населения предпочитали дорогой из-за сложности производства прессованный чай, а рассыпной чай пили люди попроще, то в 1391 году император Тай-цзу повелел поставлять ко двору рассыпной чай. Одни историки объясняют это решение стремлением облегчить жизнь крестьян, которым отныне не приходилось отягощать себя прессовкой чая, а другие – личными предпочтениями императора, происходившего из низов общества и с детства пившего рассыпной чай. Но, так или иначе, в минскую эпоху весь Китай пил рассыпной чай, который не только стоил дешевле прессованного, но и заваривался проще, без предварительного растирания прессованного чая в порошок. Автор трактата «Наставление о чае» Сюй Цзэшу, живший в XV веке, рекомендовал следующий способ заваривания чая: бросить в кипящую воду несколько листиков чая, накрыть чайник крышкой и выждать время, за которое делаются три вдоха и три выдоха, после чего разлить чай по чашкам и сразу же вернуть его обратно в чайник, чтобы снова сделать три вдоха и три выдоха, а после наслаждаться чаем. Одну порцию чайных листьев разрешалось заваривать дважды, при этом вторая заварка использовалась для полоскания рта после еды. Идеальный заварочный чайник должен был вмещать половину шэна[172] воды, в более крупных емкостях аромат чая рассеивался, терялся попусту, вместо того чтобы доставлять удовольствие. Почтенный Сюй приводит в своем сочинении более двадцати моментов, подходящих для чаепития, но если говорить вкратце – чай можно пить, когда захочется, только следует помнить, что суета и чаепитие несовместимы так же, как вода и огонь.

Едят китайцы быстро, так же как и работают, а вот чай пьют медленно. Сочетать питье чая с созерцанием – двойное удовольствие. Не у каждого есть сад и не все окна выходят в притягивающие взоры живописные места, но каждый может составить изысканную цветочную композицию и практически у каждого найдется хоть одна картина или какая-нибудь совершенная вещь, достойная созерцания. Ну а если нет ни вещи, ни картины, а на дворе зима, то можно найти во время прогулки какой-нибудь камень причудливой формы, похожий то ли на свернувшегося в клубок дракона, то ли на морскую раковину. На худой конец можно зажечь лампу и смотреть на огонек… Созерцание имело весьма большое значение в жизни китайцев, ведь оно способствовало познанию обоих миров – внешнего и внутреннего, и позволяло достичь совершенного просветления. Мудрецы рекомендовали предаваться созерцанию ежедневно. К сожалению, темп и образ современной жизни не располагают к этому занятию, да и чай многие китайцы пьют сейчас по-европейски, чуть ли не на бегу.

Тот, кто перед сном находит время для созерцания или спокойных размышлений, спит крепким сном и утром просыпается полный сил. С отходом ко сну не следует затягивать, потому что к часу Крысы (23:00 – 1:00), периоду активности желчного пузыря, человек должен пребывать во сне. А после наступает час Быка (01:00–03:00), когда начинает проявлять активность печень[173], и в этот час тоже положено спать, иначе кровь не очистится должным образом. Но особенно важен покой в час Тигра (03:00–05:00), когда весь организм накапливает энергию на день грядущий. А вот с наступлением часа Кролика (05:00–07:00) можно вставать и приниматься за дела. При наличии желания и возможности можно проспать до часа Дракона (07:00–09:00), но вот дальше залеживаться в постели не следует, ведь согласно древнему поверью, змеи кусают тех, кто спит до часа Змеи (09:00–11:00).

Ду Цзинь. Наслаждение древностями. XV век

Древняя традиция комфортного сна, известная под названием «пяти бамбуковых жен императора», предполагает использование во время сна пяти подушек-валиков, плетеных из бамбука. Особенно хороши эти полые внутри подушки, именуемые чжуфурэн[174], в жарком и влажном климате, поскольку внутри них свободно циркулирует воздух. Если лечь на бок и обнять большую, едва ли не в человеческий рост, подушку, то воздух будет поступать и к спине, и к животу, способствуя испарению пота и создавая ощущение прохлады. Вместо одной большой «бамбуковой жены» можно завести «гарем» из пятерых: одна небольшая лежит под головой, поддерживая голову и шею, другая небольшая поддерживает кисть и предплечье нижней руки лежащего на боку человека, третью, большую, человек обнимает верхней рукой, четвертую небольшую зажимает между коленями, чтобы ноги не касались друг друга, а пятая, большая, лежит за спиной, создавая ощущение защищенности и готовая служить при повороте на другой бок. Если спать с пятью подушками, то можно почувствовать себя императором!

МОНГОЛЫ ПЫТАЮТСЯ ВЕРНУТЬ СВОЙ ХАНБАЛЫК, ЕВНУХ ВАН ЧЖЭНЬ ДАЕТ ИМПЕРАТОРУ ИН-ЦЗУНУ НЕВЕРНЫЕ СОВЕТЫ

К середине XV века в Монгольском ханстве пришел к власти Эсэн-тайши[175], предводитель ойратов[176]. Эсэн-тайши, подобно Чингисхану, стремился к созданию объединенного монгольского государства, способного возродить былое величие нации. Летом 1449 года двадцатитысячная армия Эсэн-тайши вторглась в минские владения и, разделившись на три части, пошла к Пекину. «Ханбалык, древняя столица монгольских ханов, должен вернуться к монголам», – говорил Эсэн-тайши.

В свое время император-основатель Тай-цзу попытался ограничить влияние евнухов при дворе, запретив им заниматься политическими делами. В глазах китайских правителей евнухи были удобны своей управляемостью – в отличие от знатных сановников, евнухи не имели родовой поддержки и всецело зависели от благосклонности Сына Неба. Но слабость, как известно, может переходить в силу, и наоборот. Согласно хроникам заключительного периода правления династии Мин (XVII век) при дворе пребывало около ста тысяч евнухов, но в такое количество верится с трудом – оно явно преувеличено. Больше доверия вызывает цифра в три тысячи евнухов – этого количества было достаточно для удовлетворения всех потребностей императорского двора.

Традиционно принято было считать, что евнухи, не способные к продолжению своего рода, отличаются гораздо меньшей склонностью к стяжательству, нежели те, кто озадачен заботой о потомстве. Другим преимуществом евнухов, выходцев из низов общества[177], считалась их безграничная преданность своим правителям – если знатный сановник мог рассчитывать на поддержку своего клана, то евнух мог полагаться только на милость императора. На самом деле евнухи не уступали в алчности прочим сановникам, тем более что