Золотая жила - Александр Михайлович Минченков

табаком и спиртом, а также применить свою власть, чтобы жители накормили сотню. Полковой обоз с провизией решил не вскрывать, укрыть, сэкономить, появится возможность – часть сбыть. Об этом, мол, не узнает командир полка, поскольку поедет иным путём до места дислокации войска и прибудет туда завтра.

Волостной старшина не стал перечить, гневить напиравшего на него Шамонова – себе дороже, выдал то, что тот потребовал, и ходил от избы к избе, просил накормить гостей кто чем может, те возмущались, проявляли недовольство: вот те на, казаки, а каковы! Всё бы ничего, но такая наглость завхоза стала известна полковнику – командиру казачьего полка, по раннему утру, когда решил изменить маршрут и проезжал через это село. Волостной старшина, завидев его, рассказал, как всё происходило, и сказал, что будет вынужден о случившемся доложить в губернию. Полковник подозвал Шамонова и спрашивал при главе села, действительно ли так было? Пряча глаза, Шамонов признался, ошарашенный внезапным появлением здесь полковника. Во имя сохранения чести казачества тут же родился приказ устроить при народе порку шомполами и палками виновнику, пропустив его через строй, и вернуть из полкового обоза полученные табак, спирт и овёс, дабы не довести сие деяние до верхов. Били Шамонова больно, пострадали рёбра, в результате чего попал в лазарет. Лекари вылечили, но выдали заключение: сей воин не годен к казачьей службе. После он и оказался на Ленских приисках благодаря Мыльникову.

Назначенный помощник исправника обжился, ознакомился со службой и местным укладом, побывал на шахтах и на открытых работах, где натужно гнули горб ссыльнокаторжные. Поражался широте развернувшихся горных работ и виду драгоценного металла. Вот где богатства несметные! И вправду народ по ценностям ходит, ну, не прям так, а копни породу, промой в речке – и заблестит золото.

С первых дней в резиденции Мыльников приметил девушку, а мимо неё и пройти было невозможно. Средь девиц местных шибко отличалась красотой и формой, подаренной природой. Сначала изредка, а далее чаще старался попасться ей на глаза, кратко обмолвиться, выказать свою симпатию.

Вызнал, а для него труда не составило, чья дочь, какого роду семейство, замужняя или свободна, не замечена ли в сомнительных поведениях. Выход Ксении из крестьянства молодого урядника не обескуражил, разум затмевала очаровательность незнакомки. А посему, словно заноза, засела в голову страсть окружить девушку своим вниманием. Почему бы не вступить в законный брак, вот она та, против которой нет равных ей невест. Пора жениться, сколько можно обхаживать блудных баб. Те ради забавы, а тут прямо супруга всем на вид и на зависть каждому. Вот уж не перестанут млеть от зависти сослуживцы.

И надо же такому произойти, через три дня как уехал Никита, Мыльников улучил время и посетил дом Подкорытовых. В избе застал деда Савелия, бабку Фёклу и Ксению. Самого хозяина не было, Подкорытов в эти часы отдавался труду в мастерской резиденции.

– Здравия желаем хозяевам и долго стоять дому вашему, – переступив порог, изрёк Мыльников.

При виде человека в офицерской форме и признав в нём чиновника горно-полицейской канцелярии, все трое напряглись, даже кот, лежавший на вязанной из полосок тряпиц подстилке, насторожился, поднялся и удалился, спрятавшись за печь. Фёкла глазами проводив кота, в уме отметила: «Иль человек недобрый, иль к не добру явился».

Дед Савелий же размышлял: «С чего вдруг власти пожаловали, не с бедой ли какой?..» – а вслух проронил:

– И вам не хворать, милости просим, – с поклоном предложил пройти.

– Не робейте, по долгу службы заглянул. – Мыльников снял фуражку и, присев на табурет, оглядел горницу. – Хорошо у вас, уютно, есть кому убранство наводить, – кивнул на Ксению.

– Все стараемся порядок поддерживать, чистоту уважаем, оттого и уютно. – Фёкла развела руки в стороны ладонями кверху.

– А каково, по службе зашли, неуж воочию обзнакомиться с поселенцами, аль ответ от нас нужен какой? – спросил дед Савелий, спеша узнать причину визита непрошеного гостя.

– Отчасти и так и эдак, однако следует познавать ближе всякого в резиденции, сведения поправлять в документах. По последнему нужда и привела – полных данных в канцелярии недостаёт, – надуманно произнёс урядник, ни на грош не устыдившись лжи. – Всего-то понадобится заполнить кое-какой формуляр, где со слов, где сами изложите. Всем хором нет нужды до канцелярии, достаточно внучке вашей проследовать со мной, там и дополним бумаги прописями. Уж извините, служба есть служба, директивы обязывают.

– Вроде всё с нас ранее описали, но раз так пристало, сходи, Ксения, с господином урядником, разъясни подробности, кто мы и откуда заехали, пущай впишут. – Дед глянул на внучку.

Ксения накинула на себя платок и в сопровождении урядника вышла из дому.

«Чего там за нами недосказанное?..» – с недоумением подумалось деду Савелию.

По прибытии в канцелярию Мыльников усадил Ксению на стул с кожаным покрытием, проявляя максимум внимания и уважительности, в этом прилагал всё умение и усердие.

Ксения сидела на стуле за столом против урядника и от его форменного одеяния и непривычного пребывания в столь таинственной конторе стеснительно глядела на поведение начальника, обладающего местной властью.

Мыльников налил два стакана чаю, один поставил перед девушкой.

– Угощайтесь, – пригласил Мыльников и уселся в роскошное кресло исправника, хотелось придать свою значимость. Так поступить позволяло отсутствие Святослава Герасимовича. Сегодня рано утром он выехал в контору Компании, на Накатами, и обещал вернуться завтра, к исходу дня.

– Да что вы, господин офицер, что вы, неможно так, неловко мне крайне.

– Не стесняйтесь, оставьте волнения и пейте со сладостями, уж уважьте. И давайте оставим формальности, откажемся от выражения «господин офицер» и вообще забудем, что перед вами помощник исправника, обращайтесь проще – Степан Тарасович, а приятнее было бы слышать из ваших уст одно имя – Степан, звучит, вроде как по-домашнему.

– Да полно вам, неловко же, господь с вами, – рделась Ксения от предложенного угощения и облагороженного обращения.

Мыльников оценивающе разглядывал девушку и не мог отвести взгляд. Перед ним сидело воздушное создание невиданной красоты. Той красоты, в которую невозможно поверить. Она внеземная, совершенство природы, способная озарить лучезарным светом окружающее пространство. Одухотворённые задумчивые голубые глаза были настолько прекрасны и глубоки, что вызывало волнительный трепет, отчего урядник боялся потерять дар речи. У Мыльникова в голове пронеслись все девушки, которых он знал, с которыми общался, и вообще из случайных встреч с какой-либо. Собери их всех в одну большую компанию, Ксения затмила бы их всех разом. Пред ним яркое совершенство, от которого невозможно оторвать взгляд. Его прельщали алые губы девушки, схожие с лепестками алой розы, они влекли и искушали его так, что он еле