Золотая жила - Александр Михайлович Минченков

– Служили ранее вместе, по знакомству мимоходом внимание и проявил, – отреагировал Корней, скрыв то, чего не должен знать Огородников, и старался не показать своё внутреннее состояние, так внезапно поменявшееся после свидания с Мыльниковым.

– Вона как. – На этой фразе Никита оставил Корнея, поскольку подошёл горный инженер Герасимов и велел ему следовать с ним для спуска в шахту. Инженеру нужно было обезопасить себя при обследовании состояния штрека, водоотлива и забоев, и это он пожелал сделать в сопровождении Никиты, заодно и проверить работу шахтёров, несмотря на то что в горных выработках имелось уполномоченное лицо.

Шамонов остался на поверхности и продолжал наблюдать за откаткой от шахтного ствола песков и их промывкой на бутаре, очередной съёмкой золота.

Шамонов, исполняя свою обязанность, думал о сослуживце Мыльникове, в кратком разговоре который предложил ему срочно повидаться в Бодайбинской резиденции и свидеться вне стен канцелярии. И словами налёг привести с собой похищенное золото. «Прознал о хищении, но как выведал, как?! Надо же, нюх собачий. Осведомлён, а под стражу не взял, я должен приехать и навестить его с глазу на глаз. Знать, хочет не придать огласке и заставить по-свойски меня передать золото в кассу Компании как подъёмное, найденное. Если этак, то не один и не два самородка укрыл, а почти полтора десятка, да каких! Кто ж поверит, что можно столько сразу сразу найти и поднять, подозрений не избежать, не оправдаешься, не выгородишься. Что ж за осведомитель невидимый на шахте завёлся? Не Огородников ли случайно или незаметно с намерением примечал и поставил в известность Мыльникова, не зная, что мы состоим в приятельских отношениях, или до поры до времени ждёт, а в конце сезона выдаст с потрохами. Нет, никак нет, исключено, без его глаз и других посторонних брал, в этом лишь моя душа замешана. Нагрузил Семён меня думой, чего только в голову ни лезет. Хватит мучиться, нечего ранее казнить себя, встретимся, и раскроет… Придётся пред ним распластаться, только бы уладить…»

19

Горный инженер Герасимов Стефан Николаевич на подземных разработках не новичок. Окончив Санкт-Петербургский горный институт, поначалу трудился на каменноугольном производстве в Тульской губернии. А после оказался на Уральских шахтах, возникших на старо-древних копях по железной руде и по золоту. Сам из-под Тулы, в одной из деревень родился, и до сей поры отец с матерью там во здравии со сложившимся укладом продолжают нести независимое крестьянское бремя, заниматься, как и предки, вольным землепашеством и имеют некие дворянские привилегии. Хозяйство держалось с успешностью, что и поспособствовало поступить и учиться молодому Стефану в горном институте. Не без помощи на сие время оставлены родители, дочка замужем, рядом и помогают. Стефан Михайлович же краткими наездами деньги передавал. Живи и радуйся за детей, хотя и жизнь вокруг не особо складная и годы преклонные.

Наслышавшись о богатых Ленских промыслах из газет и молвы, решил Герасимов применить свои силы и знания в Сибири. И, получив родительское благословение, поехал на Лену. Со вниманием «Компания Промышленности» приняла опытного инженера, так он и оказался на приисках Сибирякова и Аврамова.

Стефан Михайлович был человеком необычного склада ума – находил рациональные решения применительно совершенствования горного дела. По его предложению на участке Накатами прошли нагорную водоотводную канаву протяжённостью шесть вёрст, осушив посредством её русло речки. Теперь позволило вести горные работы с сухими породами и легче добраться стало до золотоносных пластов, будь то конная повозками или ручная тачками откатка. Поднялась выработка, и добыча металла повысилась. Но и кроме вымыслов технических владел Герасимов способностями познавать характеры людей с первого взгляда, с нескольких услышанных слов, таковое заложил в него Господь дарование. Для себя всегда отмечал: насколько же разный люд, окружающий его, пестрит нравами и взглядами – одни с совестью, другие и не знакомы с ней.

В Огородникове Герасимов видел человека добродушного и сильного духом с истинно русской душой, надёжа сидит в нём самая что ни на есть верная и прочная. Такой не согнётся перед трудностями, не позволит растоптать себя противнику, даст отпор при надобности.

– Ты, Огородников, по простоте своей душевной сторонился бы Шамонова, не делись с ним мыслями сокровенными, с виду благодетель, а внутри, сдаётся мне, из другого теста замешан.

– Чего так вам думается, Стефан Михайлович?

– И думается и видится, в людях разбираться надо, жизнь научила и от бабушки моей дар достался.

– Что иной закваски Корней, правда ваша, а потому и не сближаюсь в беседах, мне и Аврамов посоветовал к нему присмотреться. Замечаю, золото в его глазах всегда горит по-особому, с пристрастием интерес проявляет.

– Павла Григорьевича и придерживайся, правильная личность на промыслах, мог бы и в Иркутске прибыль подсчитывать, а не сидится, о деле печётся. А если Шамонов, говоришь, к золоту повышенный интерес проявляет, так на самом деле присмотрись, как бы не скрадывал при удобных обстоятельствах или подговорил кого.

– Чудно как-то – смотритель за смотрителем надзор ведёт.

– А может, и ему такой наказ дан – наблюдать за тобой, но не за Аврамовым, а за тем же урядником, тому выслужиться же хочется.

Никита задумался, припоминая некое поведение Шамонова, никогда не открывающий ни перед кем душу, закрытый тип по характеру, малоразговорчивый, признающий уединение. Переложил мысли на свои отношения с Аврамовым, его доброте, уважительности и произнёс:

– Беспокойный Пётр Григорьевич человек, во всё, что не так, вникает и подсказ даёт. А каким же даром вас бабушка наделила, Стефан Михайлович, или любопытство моё неуместно?

– Почему, нет в том секрета. Пошли до зумпфа, водоотлив проверим, по ходу и расскажу. Но для начала подправим свет в фонарях, а то фитиля потускнели, при слабости огня ненароком лбы расшибём.

Оба направились в сторону отстойника грунтовых вод, а Герасимов, как и обещал, шёл и излагал свою историю:

– Бабушку мою звали Афанасия Исаевна, а почему звали – прибрал Бог старушку при глубокой старости. К слову: царствие ей небесное. Необыкновенной талантливостью обладала бабушка, на все деревни в округе, чего там, по всей Тульской губернии слыла знатной целительницей, ясновидящей. И наговорами и отварами, какими-то чудодейственными мазями на гусином жиру с травами, всё, что знала, вроде как ей передала моя прабабушка-знахарка. Хочешь верь, хочешь – не верь, Никита Данилович, но силой владела Афанасия Исаевна неимоверной. Парнишкой я ещё был, как-то за грибами она меня с собой взяла. Шли, петляли меж деревьев и кустов, грибов после дождей наросло, так корзины быстро наполнили, присели перекусить, прежде чем домой возвращаться. Откушали на опушке, а кругом лес густой,