Золотая жила - Александр Михайлович Минченков

разнесётся, а Ракитников крайнее недовольство проявит. За рукоприкладство, если дойдёт до этого со стороны жениха, разумеется, осудят его – на власть поднялся, а много ль присудят? Ещё более осерчает девица в мою сторону, совсем не подойдёшь. Нет, тут другой подход нужен, особый.

Наряду со службой урядника теперь мучило другое, как отлучить Огородникова от Ксении, как увести его в сторону. Ворошил в голове разные мысли, одна другой хитрее, но всё не то, не имели должного завершения. Перебирал в уме то, что ранее слышал от сослуживцев и знакомых, в каких кто бывал любовных переделках, кто и как строил интриги, чтобы завоевать сердца дам, запугать конкурентов, поклонников. Но всё не то, не так вырисовывалось, нужен иной подход.

Дошли суждения и до крайности – войти в сговор с отъявленными преступниками, подговорить на лишение жизни Огородникова, а тем дать послабление – замолвить прошением в снижении срока принудительного отбывания. Устроят-то без посторонних глаз, так и мраком его смерть накроется. Но и тут надвое выходит. Огородников силы недюжинной, вдруг увернётся и сомнёт налётчиков, а те и укажут, кто поручение дал. А убьют Никиту, опять не складно – эти же черти и шантажировать начнут, а то и нож меж рёбер воткнут – и закончил Степан Мыльников карьеру на том. Отмёл и эту идею, уж больно шаткая и опасная, хотя и прельщала – убили, и нет конкурента. «Поплачется, погрустит Ксения и забудется, а там и обхаживай, где словом ласковым и через родителя, а где и припугнуть чем, силой наедине овладеть, превосходство-то над ней имеется – власть мне дана, на то она и власть! Жаловаться не посмеет, устрашится, устыдится, потом стерпится-слюбится, бабы, они отходчивы, к тому же не за рабочего под венец пойдёт, а за офицера», – рассудил Мыльников, но идею с убийством оставил.

И всё же родилась дьявольская подсказка, край подлая, но и надёжная, она и зацепила Мыльникова всеми фибрами, овладела всей головой. Слетела с плеч гнетущая тяжесть в поисках выхода, а как нашёл, так сразу и отлегло, повеселел. «Вот оно, за что цеплять надобно!» – восклицал урядник.

Выхаживая по окрестностям резиденции, Мыльников не раз встречал Ксению, приветствовал, широко улыбаясь, выказывая доброжелательность. Будто никакой совместной встречи ранее и оставшегося в памяти разговора меж ними и не было. Увиделись мимоходом и на том разошлись. Однако душа урядника при этом трепетала от засевшей внутри любви и ныла от бессилия сделать её взаимной, нет такого рычага – стрелки переведёшь – и сразу растает, обнимет горячо.

В канцелярию после того дня ни Ксению, никого из родных не вызывали, вроде как забыли о существовании семейства Подкорытовых.

18

Начало сентября на приисках давало о себе знать – лиственные деревья меняли окраску от жёлтых до красных и бардовых расцветок и всё выглядело нарядно, празднично, особо когда солнце обливало тайгу яркими лучами. Неизменно смотрелись хвойные породы – пихта, ели, сосны и кедры. Мощными лапами ветвей демонстрировали устойчивую сочную зелень, радовали своей колючей пышностью и смолистым ароматом. Дышалось свежестью, придававшей душевное блаженство, жизненность. Всё говорило о таёжной привлекательности, её богатстве и превосходстве над степями, а над пустынями и вовсе – там лишь голые пески и унылость.

В один из дней на горные работы прибыл урядник Мыльников справиться о контроле конвоирами подопечных – ссыльнокаторжных. Их уже насчитывалось в Компании более трёх сотен человек.

С десяток дней назад сбежали трое, всполошившие полицейскую контору. В погоню привлечённые казаки во главе с Мыльниковым обнаружили беглецов через сутки. Те, изготовив плот, сплавлялись вниз по Витиму. Окрики и предупредительные выстрелы с требованием пристать к берегу не возымели действия. Наоборот, взялись отчаянно и с усердием грести и отталкиваться шестами, пытаясь ускорить ход. Казаки по ним открыли винтовочный залп. Двое замертво слегли сразу, третий, раненый, со стоном поднял руку и просил спасения, но от последующего выстрела и он не поднялся. Урядник тогда обронил: «Ни к чему с тобой маяться, всё одно сдох бы», проводил взглядом отплывающих затихших беглецов и повернул коня, за ним последовали двое казаков.

Плот продолжал движение, неся на себе необычный груз – остывающие тела каторжан. Куда он пристанет или где выплывет, уже не дано им было знать, сгинут, предадутся забвению.

За побег с каждого ссыльного последовали штрафы по одному рублю пятьдесят копеек – по таксе за каждого беглеца по пятьдесят копеек. За ранее сбежавших уже удержали, а плюс штрафы за невыполнение выработки на породах, вычеты на содержание служивых и пропитание, так, заработок скудел из месяца в месяц до звона монет, а то и вовсе сходил на нет.

Число ссыльных снижалось не только за счёт побегов, часть всё же вылавливали, но главным образом из-за умерших и отправленных в Киренский острог по болезни. В содержании немощных, не способных к физическому труду Компания не нуждалась, их дальнейшее существование никого не беспокоило. А пополнение дешёвой рабочей силой продолжало восполняться поступлением всё новых и новых партий каторжан из тюрем Иркутска, продолжали прибывать и вольнонаёмные.

Как же мечтало большинство каторжан осилить срок, выйти на вольное поселение, жить для себя с достойным заработком, вздохнуть свободу, забыть то, что осталось позади – мучительные и долгие этапы по наезженным лошадьми и истоптанным тысячами ног трактам в разные времена, то в слякоть, то в зной или стужу, и изнурительный труд. Большак, пройденный босиком или в лаптях, оставлял болезненность стоп и ломоту лодыжек, ссадины, натёртые и содранную кожу от кандалов, а послаблений не жди, конвоиры покрикивали, а то и прикладывали кулаки, пинали, торопили.

Мыльников побывал и на шахте, где находился Никита Огородников. Проследовал мимо старшего смотрителя, лишь окинув быстрым взором, и этого было достаточно, чтобы оценить его достоинство. «Вот он, каков избранник Ксении. Видный жених, против нет слов. Что ж, недолго тебе осталось в почтении пред начальством ходить и пред глазами избранницы маячить, посмотрим, как окажешься в новом качестве. Тут уж приложу я свои усилия, непременно под стражу подведу. Такой ком на тебя выкачу, сомнёт разом, и не поднимешься…»

Никита к уряднику интереса не проявлял, не до него, всё крутился, вовлечённый в рабочий процесс шахты. Но меж тем заметил Корнея Шамонова, стоявшего рядом с урядником, о чём-то накоротке поговорили и разошлись. Мыльников уехал, а Никита полюбопытствовал:

– Унтер-офицер подходил, а у нас ссыльные только на открытой разработке, каким интересом удостоил шахту нашу?

– Спросил, как живётся-можется, – без настроения ответил Шамонов.

– Неуж и опекунство в обязанность урядника входит? – с усмешкой