Золотая жила - Александр Михайлович Минченков

сдерживал свой порыв прикоснуться к ним. А как она говорила – мягким голосом, словно журчал ручеёк, слова исходили из её уст с таким приятным шелестом, что хотелось слушать и внимать. Но не за этим пригласил Мыльников Ксению, не ради созерцать её облик, а иное, сокровенное, затронувшее его душу.

– Смущение вам к лицу, вы представляете собой яркий цветок в этой сибирской глуши. Вам впору жить бы в центре губернии, а то и в Санкт-Петербурге, там ваше занятие.

– Ну, так прямо и скажете, в краску вгоняете, – краснела девушка в замешательстве, не зная, как себя вести.

– Напрасно смущаетесь, по-приятельски с вами разговор веду, и пейте чай с московскими карамельками, а я пока извлеку из шкафа формуляр и расположусь для написания.

Мыльников для видимости, но с деловитостью достал лист бумаги, присел за стол, обмакнул перо в чернила и принялся писать, сопровождая голосом:

– Сего дня со слов поселенки Ксении Семёновны Подкорытовой внесены уточняющие сведения о точности времени покинутого совместно с родственными душами места прежнего жительства и прибытия в Бодайбинскую резиденцию. – На этом Мыльников отложил ручку и оставил в покое ненужную ни для кого бумагу с озвученной записью. Покинет девушка канцелярию, и он тут же избавится от никчёмной бумаги – порвёт на клочки и выбросит для сожжения, чтобы не допустить её обнаружения Ракитниковым, если тот её прочтёт, вызовет недоумение и усмешку, больше того, задаст вопросы, и можно оказаться в нелепом положении.

Общие сведения о поселенцах и так имелись в конторских книгах Компании, и при необходимости можно было ими воспользоваться. Но здесь требовался уряднику повод для общения, из которого не терпелось извлечь пользу.

– Смотрю на вас, Ксения, и думаю, чего так, девушка складная, а не в замужестве, или Семён Савельевич не позволяет?

– Вы меня всё боле в неловкость вводите, – так и не притронувшись к угощению, продолжала смущаться Ксения.

– Вопрос-то житейский, обыденный и нет особенности в том. Вот я, например, холост, в браке не состоял, а время подпирает, семейством пора обзаводиться, и тому положение и карьера способствуют. Вас, Ксения, прямо-таки и без сомнений в жёны взял бы, уважаемой дамой слыли бы на всю резиденцию, со вниманием люди встречали и провожали бы, где случалось появляться вам, уж как поклоны бы вам отвешивали.

– Что вы такое излагаете, уж от волнения говорить мне до невозможности трудно, и не желаю слушать вас о том, – найдя в себе силы, возмутилась Ксения.

– Слыхал, слыхал, вроде уделяет вам внимание некий Никита Огородников, так разве он достоин вас?

– Никита Огородников мой жених, третьего дня назад мы помолвлены, – приподнялась Ксения.

– Присядьте, что ж так взволновались, никто не собирается отнять вашего жениха. Помолвлены – не значит уже в браке, пока не под венцом, так и слова пустые.

– Не пустые, мы любим друг дружку. – Ксения вскинула строгие глаза, и розовая краска на лице сменилась на алую, уподобилась будто лебёдушке, защищавшей своё гнездо. Даже в негодовании Ксения выглядела неприступной крепостью.

– К слову выложил, а вы готовы меня очами обжечь. К чему вам Никита, задумайтесь, какой с него прок, крестьянин от роду, здесь рабочий, ну, в смотрители выбился, велика ли заслуга. Сегодня бугорок, а завтра снова с землёй сровняют. Жить с ним – одна маета вас ожидает. Поверьте, не пара он вам, не пара.

– Это наша вдвоём забота, как быть. А вам не пристало меня поучать, коль известила: помолвлены мы. Уж запишите со слов моих, чего требуется, и отпустите меня.

Резкая смена настроения Ксении заставила Мыльникова остепениться, негоже с места в карьер наступать, насел на сокровенные чувства, вмиг и к негодованию вынудил.

– Так разволновались, прямо и не смею задерживать вас, Ксения. Как-нибудь в другой раз в канцелярию пригласим, а сейчас не серчайте на меня. Я ведь от искренности выразился. Нравитесь вы мне, вот и высказался на почве дум своих. Вырвалось в порыве, а потому и простить меня можно, я же человек, а человеку свойственно говорить, о чём думает. Наговорил, наговорил вам, выложил мысли, и теперь самому совестно и преклоняюсь пред вашей твёрдостью в выборе попутчика. Мне остаётся только мечтать в поисках прелестной девушки. А вам желаю счастья с будущим супругом, и простите меня за слова мои, хотя и были искренние. – Мыльников сделал паузу, используя возможность глянуть в глаза девушке, и мягко обратился: – Просил бы вас не извещать родных о нашей беседе, ни к чему их вводить в расстройство. Слухи могут дойти и до жениха вашего, незачем душу ему бередить, да и слухи обрасти могут глупостями, кривотолками и вам же в убыток обернутся. Вы меня понимаете? Ещё раз извините и забудьте, чего тут вам наговорил.

– Вы меня извиняйте, вспылила я, жених мой Никита, как же я могу сдержаться и слушать речи другие?! – поспешила ответить Ксения, боясь, как бы обидевшийся урядник не затаил злобу, не задумал чего худого против отца, дедушки и бабушки, а то и Никиты, всё ж власть, а к ней с аккуратностью относиться следует. – Господин урядник, понимаю и не посмею кому-либо и словом обмолвиться, ни к чему, не дай бог, о вас плохо подумают и меня оговорят, поняв неверно.

– Вы, Ксения, умная девушка, не встречал подобие, – последнее произнёс Мыльников, препровождая гостью к выходу.

Успокоившись, Ксения всё же в неприятном расположении духа покинула стены канцелярии. Обернулась на здание, сейчас оно показалось ей неприветливым и даже устрашающим от только что закончившегося неприятного для неё диалога с Мыльниковым. Шла по улице, окунувшись в думы.

«Каков урядник, а, в женихи набивается! Против Никиты гроша не стоишь. Чиновник, так и думает, всё дозволено, пущай за ссыльными пригляд ведёт, а не на чужое счастье замахивается. А говорить никому не стану, то во вред, Никита вспылит на урядника, а тот в отместку устроит чего неладное, и буду каяться…»

Мыльников же размышлял по-своему: «Смотри какова, вспылила, как любовь к жениху потревожил, вскипела, не сдержалась. Не был бы при погонах, так налетела бы глаза царапать, а то и по щеке ладошку приложить. Ладно, удалилась вроде без обиды и смолчит, не дура. Погодь, милашка, ты ещё и на поклон до меня явишься, ишь нрав проявила…»

Из встречи с Ксенией Мыльников с твёрдостью усвоил: идти и просить её руки у Семёна Подкорытова смысла нет, на порог пустит, а просьбе даст отворот. Помолвку разрушать ни отец, ни старики не позволят, на том стоит и невеста. А узнает Огородников, так кто его знает, руки распустит, со стыда сгорю перед всей резиденцией, до приисков