Золотая жила - Александр Михайлович Минченков

– Давай, Никита Данилович, шагай по своим делам, а я по своим. – Развернулся и, не оборачиваясь, направился в сторону конторы.

20

В середине сентября Шамонов напросился доставить добытое золото до резиденции. Аврамов против не был, тем более смотрителю, с его слов, понадобилось уладить свои какие-то личные дела. Пётр Григорьевич не стал вдаваться, какие, главное, свести металл в кассу Компании и оприходовать, как положено.

По прибытии в Бодайбинскую резиденцию Шамонов сдал приисковое золото в контору, убедившись в правильности записей об его количестве.

Одно сделано, другое впереди, и оно отдавалось неким весом в котомке с самородками Корнея и тяжким грузом на душе от предстоящей встречи с бывшим сослуживцем, занимавшим чин помощника исправника. Встреча тревожная от неизвестности и непредсказуемости.

«А не напрасно ли послушал и привёз с собой золото? Не с поличным ли решил меня оформить к суду? Опять-таки не арестовал же… Знать точно – так лучше бы выбросил в шахту или в бутару подбросил. А тут обмяк и трясусь, словно заяц к удаву в пасть – не хочу, а лезу. Или себя накручиваю, и не так разговор выведет?..» – напрягался Шамонов, шагая неуверенной походкой к избе урядника.

Весть о приезде чиновников разносилась с невероятной быстротой. Так, жителям сразу стало известно и о приезде смотрителя Шамонова. В связи и по какому поводу прибыл, догадывались – доставил очередное количество золота с прииска, но по каким иным заботам – никому неведомо. Прибыл и прибыл, не впервой появлялся в резиденции, у него своё на уме. Но знал бы народ, что у Шамонова сейчас было на уме, так ох как осудили.

Урядник дождался Корнея. Впустив в избу бывшего сослуживца, с ним поздоровался и мельком глянул на котомку.

– Всё привёз, ничего не утаил? – с хитроватой улыбкой хлопнул слегка по плечу гостя.

«Принял любезно, а как провожать станет?..» – замялся Шамонов и выдавил из себя:

– Всё до единого самородка…

– Да ну! Шутить изволишь.

– Чего шутить, коль указал золото привести, так и исполнил, – удручённо скинул на пол котомку, и она отозвалась глухим звуком.

– Неуж и правда?

– Зачем издеваешься, всё, что скрыл и доставил.

– Так доставай, чего тогда мошну на пол бросил? – предложил Мыльников, с недоумением подыгрывая ради потехи начатый розыгрыш и желая закончить этот никчёмный диалог.

Нехотя и вяло Шамонов согнулся над котомкой, развязал бечеву и извлёк увесистый свёрток. Положил на стол, развязал и его, высыпал содержимое. Небольшая, но жёлтая горка самородков тяжёлым звуком заняла малую часть столешницы, показав свой золотистый металлический блеск. Мыльников глядел на действо бывшего сослуживца и на золото с крайним изумлением и широко открытыми глазами, от такой неожиданности у него задавило в висках. «Вот так шутки, вот так розыгрыш! Шамонов и впрямь привёз золото! Выходит, на самом деле похитил, приняв мои слова за истину, и привёз… Ох и дурак же ты, братец!»

– Корней, зная по нашей былой совместной службе твою страсть к наживе, предполагал я, что скрыть ты мог самородки, но столь! Ай да жулик, ай да смотритель, ну и мастак до чужого. В шутку слово обронил, а он и вправду. – Мыльников расхохотался. – Прямо наглядно – на воре шапка горит. Ну и служивого я Аврамову порекомендовал.

– Выходит, не в ведении ты был? Ляпнул потехи ради, а я уши развесил, мозги переклинило… – сокрушался Шамонов.

– Дурень ты, Корней. И на шахте и как порог избы переступил, на мушку тебя взял, языком молол попросту, а ты и в самом деле самородки хапнул и до меня доставил. Ай да проходимец, ай да жох. Представляю себе, если бы так пошутил Ракитников, а ты пред ним золото выложил. О, была бы тебе припарка, вмомент в цепях оказался. – Новый взрыв смеха вырвался у Мыльникова, а Корней вздрогнул.

Шамонову стало не по себе, он присел на табурет и молчал, смотрел, не моргая, то на золото, то на Мыльникова, а тот испытующим взглядом изучал настроение гостя, пришедшего в отчаяние, переводил глаза на самородки и вновь на Шамонова.

– Ай да проходимец, ну надо же! – повторял Мыльников и вновь расхохотался.

– Неуж до суда доведёшь?.. – поник Корней и взвыл: – Смилуйся, Степан, забери себе, но не предавай огласке, погибну же…

– Чаю с баранками откушаем, потом и поговорим, – продолжал смеяться Мыльников, а Шамонов не мог понять, что так могло развеселить хозяина избы, или он издевается над ним, или рад увиденным самородкам.

– Ты, Корней, прибери до поры самородки, замотай обратно в свёрток и положи в сторонку, а я на стол еды и выпивку поставлю, – улыбаясь, распорядился Мыльников.

– До какой поры, накормишь – и к исправнику сопроводишь?

– О, да ты, смотрю, в крайности ударился. Если сразу не сопроводил, так не стану. – Мыльников выкладывал на стол нарезанный хлеб, малосольное мясо тайменя и отваренную оленину, в завершение поставил бутылку водки и стаканы. – Присаживайся ближе, не трясись, выпьем, закусим, о жизни посудачим.

Шамонов немного успокоился. Убрав золото, присел к столу, и не верилось, что обстановка идёт к смягчению, сгладилась приятельским отношением Степана к нему, разливавшего по стаканам водку себе и гостю. Закуска выглядела аппетитно, и Корней сглотнул слюну.

Мыльников, улыбаясь, поднял стакан со словами:

– За золотые дары природы! – И в несколько неспешных глотков опорожнил содержимое стакана.

Возвышенное настроение Мыльникова можно было понять. Теперь, когда так неожиданно сотоварищ явился с самородками, гораздо упрощалось привлечь его к осуществлению задуманного плана. Да как упрощалось! Ходить вокруг и около нужда отпала, Корней исполнит любую прихоть, лишь бы избежать каторги, сам себя ручным сделал. Это ж как удачно сложилось, невероятно, сложилось, да ещё как!

Выпил и Шамонов, взял в руки кусок хлеба и рыбу, старался быстрее заесть во рту горечь, а прожевав, глянул на самодовольного Мыльникова.

– Что дальше-то, Степан?

– За такое золотишко любому расхитителю тюрьма обеспечена, к тачке цепями примкнут на Нерчинских рудниках или на Бодайбинских разработках. Не задумывался над этим?

– Как огорошил осведомлённостью про золото, так голова распухла, кругом пошла, а оказалось, ты, словно ворожей, играючи меня на уловку взял, и подумал я, с чего таким прозорливым стал, кто донёс?

– В горно-полицейской канцелярии от исправника штабс-капитана Ракитникова навыков набрался. Святослав Герасимович – голова что в сыске, что в разбирательствах, на слово не верит, только факты признаёт, из кожи вылезет, но до самой сути доберётся, обмана не терпит. За тяжкие провинности и хищение золота так на долгие лета определяет преступников, и нет возврата к пересмотру снижения тюремных