Я видел снежного человека - Геннадий Мартович Прашкевич

Белка прыгнет с мохнатой ветки, осыплет облако пушистого инея — сытая. Вздохнёт медведь под снегом в берлоге. Это ничего. Этот пусть спит. Друг. Спящему смело показал локоть.

В сумке каменная пластинка.

На каждую хромой нанесёт знаки:

«Сухой брод…» «Больное болото…» «Оленьи выгоны…» Даже рыбные омуты укажет, которые за горой. Хромой Кулап [умеет]. Для каждого нарисует путь. А вот Люди льда [называют себя Прямые], робкие Тумосы, все другие, кого не хотят больше видеть в Большой щели, в тёмных зарослях будут хорониться.

Страшно. Действие съев.

Скашивал глаза на Ширши [Пуру].

Сильные зубы, тощая телом, богатая мышцами, так похожа на каменную фигурку [в сумке], что Гуй-Гуй [рука кольцом] обрадуется, а хромой Кулап рассердится. «Где тучное?» Тогда принесу светящуюся шкуру. При лунном свете народится много детей. «Хопошо, хопошо», — будет бормотать старая Канья. Бренча браслетом, Тора выметет из Пещеры завалявшиеся кости — старые, жёлтые, обожжённые. В Пещере сухо. Лунная шкура рассеяла тьму.

[Думал] первой втолкну Ширши.

Братья Харран и Пур [тёмные волосы, низкие лбы] — схватятся за ножи. Не сразу поймут. На всю Пещеру завизжит Ламаи [мягкая], Гуй-Гуй изумлённо отряхнёт с рук влажную глину.

[Молодой У] скажет: «Моя!».

И обнимет Ширши.

Повторит: «Моя!».

И обнимет Тору.

Пусть прижимается, бормочет неведомые слова. Подарков много. Все хотят подарков и детей. Поднимет руку: «Моя!»

Даже визгливая Ламаи поймёт. У неё иглы. Железное.

Хватит визжать. Пусть смеётся. Толкну в тёплый угол испуганную Ширши, рядом усажу Тору, пусть бренчат камнями браслетов. Хмурые услышат, те слышат, кто ещё не имеет имён. Не грозит действие съев, есть железное. Прямых, как олешков, перекололи под Зеркалом. Теперь [молодой У] всех выше. Пусть старая Канья бормочет своё «хопошо, хопошо», с таким руки не распустишь. У ног [молодого У] самка Прямых [Шир-ши, Пура] и женщина Пещерных [Тора] со светящимся в темноте браслетом. Даже сердитая Убон надвое расчешет длинные волосы, а издали позовёт дикий Зе — у-у-у-у-у-у-у-у-у-у. Пусть зовёт. Пусть хоть рыбой себя считает. [Молодому У] некогда. [Молодой У] пластает светящиеся обрывки луны, плачут Розовые в потемневшем небе.

[Радовался] кругом снег, пусто.

Радовался, даже следов зверя мало.

«Моя!» — радовался. Втолкну Ширши [Пуру] в тёмную Пещеру, хромой Кулап вскинет руки: «Нельзя!». Зачем тощая самка? Где тучное? Уставятся круглыми глазами Харран, Пур, Ламаи, Харр-пак, Хурр-ап, даже те, у кого имени нет. Первым Харр-пак [не поднимая глаз] не выдержит. У Харр-пака много желаний. И братья Харран и Пур покажут жестами: действие делиться. «Пусть принесёт детей!» Даже Гуй-Гуй [рука кольцом] предложит посильную помощь.

Вот, что это такое, и что из этого выйдет?

[Молодой У] поднимет руку. «Моя!» [Повторит].

Обхватит Ширши, обнимет Тору. Подтолкнёт [сразу двух] в тёплый угол.

«Мои!» — оттолкнёт поднимающегося Харр-пака, взглядом остановит братьев Харрана и Пура, пусть поймут правильно. В тёплой тьме действие примерзать. А [молодой У] выберет копьё, за пояс заткнёт железное, и пойдёт в гору. На её горбатое плечо. Там снег. Но это ничего. Это знакомо. Там ниже снега — совсем опавшие кусты, совсем голые деревья, камни. Огромная Луна [как всегда] серебристо всплывёт над горбатым плечом горы. Один удар! Хватит одного точного удара. В Пещеру принесёт светящуюся шкуру, даже в самых страшных каменных тупиках чёрные пауки попятятся. При непривычном свете испуганно завизжит Ламаи, сердито подберёт неприбранные волосы Убон […].

Скоро придём в Пещеру [думал].

Скашивал глаза на идущую рядом Ширши.

Вот сухое дерево завалено снегом. Надо запомнить. Убью Луну, в Большом ущелье станет совсем темно. Охотники будут издалека слышать у-у-у-у-у-у-у-уу [дикий Зе] воет.

В Пещере кислые запахи, вкусное, там мытые корешки.

У Ширши начнётся жизнь новая. Не надо больше проваливаться в снег, брести по речному льду, прислушиваясь к его потрескиванию, бояться волков. Будет слушать дикого Зе [у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у], держать за руку [молодого У] — не уходи…

Зов дикого За… В Пещере сухо… За руку держать…

Никак не мог закончить простую мысль. Пещера недалеко, снег, снег. А из мятого [снег] — обломок копья.

Прямые таким дерутся.

Кто мог оставить копье Прямых рядом с Пещерой?

[Собирал] разбегающиеся мысли. [Думал] гнали чужого… не всех перекололи под Зеркалом… обломок копья…

Вдруг выглядывала Луна.

Жестом указал: Луна — моя.

Жестом указал: снег, тропа, звери в лесу — мои.

[Радовался] скоро убью Луну. Из Пещеры старые кости выбросим. Ширши и Тора [действие примерзать] показал губами. Возьму новое копьё, на пояс железное, может, отправлюсь на самый край. Нет Людей льда, никто больше мешать не будет. Хромой Кулап на тонкой пластинке нацарапает, как выйти на самый край. Там c плеча какой-то другой горы наломаем двойных хвостов [светящихся] необычной звезды.

Жестом показал: в Пещере ждут.

[Думал] принесу шкуру Луну, хвост звезды.

Старая Канья вскинет жилистые руки. «Хопашо, хопошо» — потребует вкусное. Знает, когда кусаешь вкусное — будто летаешь. Розовые поймут. Зарычал от усилия рассказать такое Ширши.

Снег. В снегу мыши.

Чувствовал силу. Моё!

На ходу оборвал оползшую с дерева кору, ссыпал уснувшие белые личинки на ладонь. Вкусное. До Пещеры недалеко. [Ржаво-рыжая] охотно останавливалась, чесалась спиной о торчащий древесный сук, чесалась сильной узкой спиной, показывала зубы [действие примерзать]. Показывала [ничего не боится]. Внизу быстрая вода бесшумно выносила на низкий берег ободранные древесные стволы, выкидывала на камни, неопрятные чёрные лохмы скрученных трав крутились в водоворотах.

В Пещере — много подарков.

Если не всех Прямых зарезали под Зеркалом, то сидят сейчас по углам два-три последних. Это ненадолго. Скоро пойдём совсем далеко — к чужим деревянным шалашам, оттесним Людей льда. Мешают.

[Чувствовал] себя сильным.

Без труда выловил рыбу из воды, обкусал трепещущий жирный горб, остальное отдал самке. Азамахамахама. Вкусное.

Сказала: Ула хин сао.

Заворчал.

Ула хин. Ула.

Укусил сытую в губы.

[Вырвалась] потёрлась о дерево.

Почему в Пещеру идёт? Почему не боится?

Пошел снег. Метался в мутном воздухе — ни тропы, ни следа.

В путаной нежной сумеречности влажно чувствовался запах реки.

[Думал] под Зеркалом перекололи Прямых, как олешков. [Думал] не придут больше. Не побегут теперь к чужим шалашам женщины Пещерных, теперь самки Прямых будут бегать в Пещеру — на нежный свет.

[Услышал]: Ленау ис тами.

Что сказала? Не пустит одного?

Я вернусь. [Так считал]. С Луной на плече. В Пещере свет будет. Дети под кровлей будут играть в до-до. На весенних лугах приятно вспыхнет стремглавка. Дикий Зе не устанет звать: у-у-у-у-у-у-у-у-у. На голос дикого Зе откликнутся комары, но это у Людей льда кожа тонкая, где