Я видел снежного человека - Геннадий Мартович Прашкевич

И на двери железный замок.

П. Л. Драверт

1

Идельвей, старик, родился, когда земля была ещё новой.

У него сыновья были, иногда — дочери. У дочерей и сыновей — дети.

Потом время шло. Много времени шло. Так много, что такого числа нет.

Последнего по времени ребёнка в роду старого Идельвея звали Тилах. Он был из ушканского рода, потому так и назвали: Тилах. Сперва, правда, назвали ребёнка Тилач, но отец и мать слов с темным звуком ч не произносили, потому что дедушка медведь — дед босоногий сендушный — как-то по спору выбил им передние зубы. Спорил с лисой, рыжей шахалэ, а досталось старикам.

А не ходите по сендухе в позднее время.

Тилах из упрямства назвал своего сына Ойче.

Ребёнок родился крепкий, чёрный волосом, и звук ч в имени присутствовал.

Племя ушканов — смелое. Даже сендушный ворон такое подтверждает. Сидит совсем чёрный — как камень на отмелях Кукушкиной реки, и неодобрительно подтверждает: «Крух!»

Так Ойче рос. Считал, что всё в жизни к лучшему.

Бегал так, что обгонял молодых олешков. На всё смотрел так, будто всё в сендухе хорошее. Лыжу сломал — ничего, просто пойду медленней, куда в сендухе торопиться? — и щёки на ветру не обморожу. Рыбу большую упустил, так и это ничего: живая больше намечет икры, много новых рыб в воде появится, река станет живее. Спугнул дальнюю кукушку, и это к добру: чего рябой драть глотку?

Ойче — красивый. Трёх лет, все слова знал.

Если отец говорил, внимательно отца слушал.

Если тот брал в руки гибкую талину — Ойче смотрел. Знал, что отец хорошо вымачивает тальниковые прутья, ловко плетёт рыбачьи морды. Рыба любит заглядывать в такие ловушки в реке, некогда ей думать о будущем.

Ещё Ойче научился ловить зайцев, куропаток промышлять.

Лето вдвоём с отцом проводил на реке, зиму — в сендухе. К семнадцати годам жизни достиг полного понимания: питаться человеку можно всем, только бери немного. Всё движущееся, плавающее, летающее Ойче ел с аппетитом, но всегда помнил: бери не больше, чем тебе надо. Это ламутские воины как комары! Это ламутские воины всё живое и бегающее истребляют, даже то, чего не едят. Однажды Ойче видел разрушенное стойбище, спросил: «Тут наверно ламуты напали? Много их было?» Выжившая старуха ответила: «Как комаров». — «А твои сыновья, — посмотрел Ойче на лежащих убитых, — многих сразили?» Старуха опечаленно ответила: «Хэ! Просто как поломанные деревья лежали».

У Ойче голова круглая, нос короткий, скулы сильно выдаются, а глаза чёрные — под цвет волос. У собаки по кличке Енгур-че нос тоже короткий, чёрный, как у Ойче, и глаза блестят. Однажды шёл с Енгурче в сторону речки Тихой, увидел: под кривой, скрученной ветрами ондушей сидит ворон.

Неправильно сидит.

Сгорбился, опустил носатую голову.

Увидев тихого одула и его собаку, с места не сдвинулся.

Правое крыло бессильно обвисло, не может им прикрыться. Стыдится даже. Иногда приподнимал одну или другую лапку, сжимал когти в тесный кулачок, но погрозить не мог, больно.

«Хэ! Заберу ворона на обратном пути».

Ворон мутной плёнкой прикрыл черные глаза, спросил: «А куда идёшь?»

«За Кукушкину реку. Край света хочу увидеть».

«Это недалеко, но, наверное, не увидишь».

«Хэ! Почему такое?»

Ворон ответил непонятно:

«У нас тут всегда такая погода».

«Хэ! — не понял Ойче. — О чём это ты?»

«Меня сейчас забери».

«Далеко иду».

«Это ничего. Я с тобой».

«Оставайся на месте. Отдыхай».

Ворон устало прикрыл глаза: «Тут меня съедят».

Тогда Ойче взял ворона за здоровое крыло и сунул в мешок.

Гин, гин, гин. Ворон дёрнулся, но боль выдержал. Совсем недавно ранила росомаха. Сумел уйти от белобрюхой, но правое крыло плохое. Одно утешение: была напавшая на него росомаха очень красивая: вся гибкая и мех на спине — чёрный. Только по шее шла белая полоска, как лямка.

«Зачем тебя ранила?»

«Так ей жизнь подсказала».

Это ворон ответил уже из мешка.

Умный. Знает все языки, поёт как долган, ругается как чюхча.

Хотел сделать приятное Ойче, спросил:

«Знаешь, где край света?»

Ойче ответил:

«Это за Кукушкиной».

«К Старухе идёшь?» — догадался ворон.

Ойче ответил: «К Старухе рано».

«Это она знает, не ты. Что ищешь?»

«Жену ищу. И край света хочу увидеть».

«Крух. Жена и край света — это одно и то же, — непонятно заметил ворон. — Думаешь одно, делаешь другое. Ищешь жену, идёшь к Старухе. Все в мире ей служат. Только ей».

Гин, гин, гин.

Так дальше шли.

Собака Енгурче, охотник, и ворон при них — в мешке.

Вокруг снег. В небе пламенело. Зелёные и красные дрожали полосы света.

«Гин, гин, гин», — пел песню Ойче. — «Огонь-бабушка, всё плохое в сторону отведи!» Сильно дивился зелёным и красным огням в небе. Почему дрожат? Это, наверное, во сне поворачивается с боку на бок Красный червь, тяжело дышит. Вон какой сегодня пятнистый день! — радовался Ойче. И задумывался над словами ворона. Почему все в мире служат только Старухе? Гин, гин, гин. Но ворон прав. Все в сендухе однажды откликаются на зов Старухи. Даже глухие. Даже слепые. Никому не помогут ни ярость, ни доброта. Вон медведь, дед босоногий сендушный, и тот стыдливо прикрывает лапой маленькие суровые глаза. Сильный, а не уберечься.

«У нас тут всегда такая погода».

2

На излучине небольшой реки (без названия) женщина (хозяйка) дочь кормила.

Прямо в урасе строгала рыбу мороженую. Вкусно пахло. Взрослая дочь по имени Туйкытуй сама пахла вкусно — рыбой и корой ивы. Давно ели только рыбу, но это беспокойства не вызывало. Глаза у Туйкытуй серебрятся, красиво губы выпячивает, страсть! Прямо Сказочная. Так её и звали. А муж хозяйки давно на охоту ушёл. Очень давно ушёл. Уходя, много пойманной мёрзлой рыбы уложил возле урасы как в поленницу. Вот рыбу и ели.

К названной урасе Ойче вышел случайно.

Крыта ровдугой. У входа на палке — мех красной лисицы.

«Ты пришёл?»

Ответил: «Я пришёл».

Собаку оставил у входа.

Хозяйка спросила:

«Что видел?»

Ойче ответил:

«Многое видел».

Спросила: «Что слышал?»

Ответил: «Многое слышал».

Хэ! Такое, например, слышал: зима скоро придёт.

Это хозяйку сильно напугало. А дочь смотрела с интересом.

Угостили Ойче мороженой рыбой, ничего другого в урасе не было.

Ворон из мешка голоса не подавал, может сыт был, может, спал. Так сидели, строгали мороженого хариуса. «У нас всегда такая погода».