Я видел снежного человека - Геннадий Мартович Прашкевич

Хотел показать Прямым локоть, Ширши помешала. Ухватила за руку, смотрела на вход в Пещеру, показывала зубы. Аруш [Прямой] так звали, спросил: «Пойдёшь с нами к большой воде?»

Не собирались оставаться в Пещере.

Ширши покачала головой.

Аран [Прямой] так звали, спросил: «Здесь останешься?» Опять покачала головой.

«С ним нельзя», — указал Аруш на молодого У.

А другой [Аран] подсказал: «Если уйдёшь с ним [смотрел на молодого У], то уходи вниз по реке, всё ниже и ниже. У Серых перекатов [ты знаешь] стоят старые шалаши».

Еще один присмотрелся к молодому У. Одобрил: вкусное.

[Ширши] возразила: «Просто молодой».

Не согласился: вкусное.

[Ширши] сказала: «Он свет хочет».

Теперь Аруш возразил: «Свет везде есть».

«Он в Пещере свет хочет».

Удивились: как такое сделает?

[Сказала]: «Убьёт Луну».

Все поражённо посмотрели [на молодого У].

На лица, на руки, на копья бесшумно падали снежинки.

Пакпау [стоял у входа] переспросил: «Как?»

Пояснила: «Копьём».

[Догадался]: «С плеча горы»?

Кивнула.

Услышала.

«Совсем молодой».

Но [молодой У] себя молодым больше не чувствовал.

Совсем недавно знал: Пещера — моя, Тора моя, вкусное моё, и Ширши, и железное — всё моё! А теперь по взглядам Аруша и Хишлаба, по взгляду Арана и улыбке коленчатого Пакпау понимал, всё так, но уже не совсем так. Люди льда [Прямые] живы, а где Пещерные, почему Гуй-Гуя не донесли?

Наверное, Харр-пак [не поднимая глаз], и Хурр-ап [кивающий] лежат в снегах под Зеркалом. А с ними — Харран и Пур, братья [тёмные волосы, низкие лбы]. Визгливой Ламаи нет, женщин нет. Тех, у кого ещё и имён не было, нет. Сердитые оленные быки уводят стада к дальним долинам, сердитые Люди льда увели Пещерных далеко. А зачем Людям льда Пещера? У них Луна есть. Не пустят [молодого У] на горбатое плечо горы. Когда-то не пустили Кулапа, теперь [молодого У] не пустят. Луна им в небе нужна. И Розовым Луна нужна только в небе, и Тумосам, и Мохнатым. Это дикий Зе может жить в тёмных каменных переходах, он рыбой себя считает, зовёт: у-у-у-у-у-у-у-у-у-у. А никто теперь не придёт. Квадратные Хмурые… визгливые женщины… Никого нет.

[Глядел на Шурши].

Сейчас покажет зубы.

Сейчас Прямых позовёт.

Пещера теперь — для них. Большая щель — для них.

Укажет на [молодого У] — этот для неё. Других ей не надо. Нет больше Пещерных, никому не мешают. Рыбы и птицы, звери в ночи, дневные звери, личинки овода в шкуре оленя — всё теперь только для Прямых. Положит руку на плечо Молодого У: «Мой!» Никому не нужна Пещера, заваленная костями. Пусть медведь вернётся, будет ворчать: «хопошо», покажет локоть Пещерным. Никому не нужна светящаяся шкура Луны, поломанные светящиеся хвосты. Только спать мешают.

[Молодой У] больше не чувствовал себя молодым.

Косился на Ширши [примерзать губами]. Сейчас произнесёт: «Мой!»

Все этого ждали. Хотели вкусное.

Коснулась рукой плеча. Молодой У не понял.

«Твоя».

Почему твоя?

Большая щель принадлежит Людям льда, вой дикого Зе никого не пугает. Даже Прямые насторожились. «Твоя». Почему? Снег пошёл. Белое ложилось на белое. Почему твоя? Сколько будет ещё вопросов?

[Помнил] руку Гуй-Гуя. Лепил из мягкой глины совсем тощих. Ламаи сердилась, хромой Кулап спрашивал: «Тучные где?» Не верил в тощих.

Ахамахамахама.

Уйдём? [Не верил]. Вдвоём?

Рука Ширши [Пуры] лежала на плече.

[Помнил] примерзать губами. В Зеркале, на реке, на папоротниковых полянах, где получится. Пусть остаётся Луна в небе. Примерзать губами — в горах, в болотных долинах. Где ещё? Почему — твоя? Вопросы как комары, прокусывали насквозь. Лучше на самом краю. Хромой Кулап [говорил] там трава, там стада олешков, необычные звери, сердитые птицы, над ними волнами набегают на горизонт сияния — зелёные, алые. А сквозь цветные нежные волны бесстыдно [хвостом вверх] просвечивает звезда, какую даже Люди льда видят редко.

Пойдём, как оленный бык и его самка.

И опять услышал:

«Твоя».

PS

Через тысячу лет. Через пять. Через двадцать тысяч.

За письменным столом — человек. Имя Берт. Одна нога короче другой. Водит не каменным резцом по камню, а пером по бумаге. Ахамахамахама. Кто знает, чьи гены определяют поиск? Из какого далёкого прошлого прорастают написанные слова?

[Посвятить другу]. Буква к букве.

Как тёмный след на белом снегу.

Белы берёзы, и белы седины,

Бело крыло, и грудь как снег бела,

И платье бело, и белы куртины,

И белым стужа землю замела.

Белы ракушки, и белы рубашки,

И бел налёт на плесени, и мел,

И небо в зной, и на волнах барашки,

И на пути горючий камень бел.

А за окном белеют занавески,

Как лёд в горах, как яблонь цвет живой,

Как в лунной мгле поля и перелески,

Иль краскам — гибель этот белый твой!

Гранит и мрамор, шаткие ступени,

Сухих костей чуть желтоватый цвет,

Цвет камбалы, и белый цвет сирени,

И всё — мечта, и ей предела нет.

В молочной тьме белеющее море,

Крик чайки, пляж — как снега полоса.

И голос флейты в соловьином хоре,

И лунный свет, и ночь, и паруса.

Иль белый твой — для красок возрожденье?

О, цвет весны! О, сны в лучах луны!

Сады плывут, как белое виденье.

О, белый мир! О, чудо белизны!

Посвятить другу.

Это не показать локоть.

2021

ЗА КУКУШКИНОЙ РЕКОЙ

От моей юрты до твоей юрты

Горностая следы на снегу.

Обещала вчера навестить меня ты, —

Я дождаться тебя не могу.

От юрты твоей до юрты моей

Потянул сыроватый дымок:

Ты варишь карасей для вечерних гостей,

Я в раздумье сижу одинок…

От моей юрты до твоей юрты

Горностая следы на снегу.

Ты, пожалуй, придёшь под крылом темноты,

Но уйду я с собакой в тайгу.

От юрты твоей до юрты моей

Голубой разостлался дымок.

Тень собаки черна, а на сердце черней,