Римская Британия - Евгений Викторович Старшов

Цимбелина). Вновь нарушив обещание деда, данное Цезарю, он со своими катувеллаунами напал на триновантов и овладел Камулодунумом[54]. К тому времени это был уже важный торговый центр, владением им фактически давало контроль на рейнским экспортом. Река Темза стала пограничной меж внуком Кассивеллауна и сыновьями Коммия. Несмотря, однако, на противостояние сторонников этих двух династий, а также на подчинение ряда мелких королевств (как все тех же триновантов Думновеллауна (Дубновеллауна), второго беглеца к Августу) вместе белги оттесняли прочих бриттов к Уэльсу. Демонстрируя, с одной стороны, вполне независимое от римлян поведение, Кунобелин, тем не менее, не шел на осознанное обострение – например, в 16 г. н. э., видимо, именно он выручил попавших в беду на море воинов Германика, как о том упоминает Тацит: «Насколько Океан яростнее прочих морей и климат в Германии суровее, чем где бы то ни было, настолько и это бедствие выдавалось небывалыми размерами. Кругом были враждебные берега или такое бесконечное и глубокое море, что казалось, будто она на краю света и земли больше не будет. Часть кораблей поглотила пучина, большинство были отброшены к лежащим вдалеке островам; и, так как они были необитаемы, воины, за исключением тех, кого поддержали выкинутые прибоем конские трупы, погибли от голода. Только трирема Германика причалила к земле хавков; дни и ночи проводил он на прибрежных утесах или вдававшихся в море мысах, называя себя виновником этого бедствия, и приближенные с большим трудом удержали его от того, чтобы он не нашел себе смерть в том же море. Наконец, вместе с приливом и попутным ветром вернулись разбитые корабли с немногочисленными гребцами и одеждой, натянутой взамен парусов, иные – влекомые менее пострадавшими. Поспешно починив корабли, Германик отправил их обойти острова; благодаря этой его заботливости было подобрано немало воинов; многие были возвращены недавно принятыми под нашу власть ангривариями, выкупившими их у жителей внутренних областей; некоторые были увезены в Британию и отпущены тамошними царьками. И каждый, вернувшись из дальних краев, рассказывал чудеса о невероятной силе вихрей, невиданных птицах, морских чудовищах, полулюдях-полузверях – обо всем, что он видел или во что со страху уверовал» («Анналы», II, 24). Смерть Кунобелина, последовавшая в 40 г., ввергла его государство в смуту, что, однако, не принесло облегчения сыновьям Коммия.

Вообще это время характеризуется интересными изменениями в бриттском обществе, и произошли они не без влияния Рима. Помимо расцветшей буйным цветом торговли, наблюдается тенденция к укреплению династической наследственности; если до того власть переходила из рук в руки к самым доблестным, теперь вожди и короли стремились закрепить наследование своими отпрысками, для чего начали посылать их в Рим! Очевидно, что не только «в науку» и не для приобретения имперского лоска, но и чтобы заручиться поддержкой тамошних влиятельных людей в случае смут в своем владении. Так эта тенденция накладывалась на экспансионистские стремления Кунобелина, подмявшего в итоге под себя практически весь юго-восток Британии, а также на амбиции отпрысков Коммия.

Светоний рассказывает о том, как один из сыновей Кунобелина, изгнанный отцом, решил искать поддержки против него у римлян в правление Калигулы (12–41 гг. н. э., правил с 37 г.): «Войной и военными делами занялся он (Калигула. – Е.С.) один только раз, да и то неожиданно… Ему… пришло в голову предпринять поход в Германию… Однако за весь этот поход он не совершил ничего: только когда под его защиту бежал с маленьким отрядом Адмоний, сын британского царя Кунобеллина, изгнанный отцом, он отправил в Рим пышное донесение, будто ему покорился весь остров, и велел гонцам не слезать с колесницы, пока не прибудут прямо на форум, к дверям курии, чтобы только в храме Марса, перед лицом всего сената, передать его консулам» («Жизнь двенадцати цезарей», IV – «Гай Калигула», 43–44). Вроде бы Калигула всерьез готовился было к походу в Британию, однако то ли отменил решение по свойственному ему капризу, хотя штабная работа велась уже вовсю, то ли тому воспрепятствовало волнение в войсках, однако убийство сумасбродного императора на пару лет сделало этот вопрос вообще неактуальным. В изложении Диона Кассия эта авантюра выглядит следующим образом: «К этому времени Гай уже потратил практически все деньги, какие только мог достать в Риме и в остальной Италии, и, поскольку здесь нельзя было найти сколько-нибудь надежный и значительный источник доходов, а расходы его чрезвычайно угнетали, он отправился в Галлию под тем предлогом, будто бы взволновались недружественные германские племена, на деле же – с целью извлечь деньги из богатств и изобилия Галлии, а также Испании. Он, однако, открыто не объявил о том, что отправляется в поход, но уехал сначала в одно из поместий, а затем неожиданно покинул Рим, взяв с собой толпу актеров, многочисленных гладиаторов и женщин. Прибыв на место, он никому из врагов не нанес никакого ущерба, ибо, продвинувшись за Реном на некоторое расстояние, он вернулся назад, а потом выступил в новый поход, как будто бы намереваясь вторгнуться в Британию, но непосредственно от берега Океана повернул назад, причем сильно рассердился на тех своих военачальников, которые добились некоторых успехов…

Дойдя до Океана, якобы с намерением начать вторжение в Британию, и выстроив все войско на берегу, он взошел на борт триремы, однако, отплыв на небольшое расстояние, вернулся обратно[55]. После этого, усевшись на высоком помосте, Гай подал воинам сигнал, как будто к началу сражения, подгоняя их в атаку звуками труб, а затем неожиданно отдал приказ собирать раковины на берегу. Собрав такие трофеи (ясно ведь, что он нуждался в добыче, которую надо было показать во время триумфа), Гай весьма гордился собой, как будто он покорил сам Океан, а воинам раздал немалые подарки. Раковины он привез с собой в Рим, чтобы и жителям Города показать свою добычу. А сенат не знал, как ему поступить по этому поводу: как можно было проявить безразличие после известия о том, насколько сам Гай горд своими деяниями, и как, с другой стороны, можно было воздать ему хвалу? Ведь если ты превозносишь кого-нибудь до небес и жалуешь чрезвычайными почестями за деяние ничтожное либо вообще несуществующее, то навлекаешь на себя подозрение в том, что издеваешься и насмехаешься над этим поступком. Тем не менее, вступив в Город, Гай едва не перебил весь сенат за то, что сенаторы не удостоили его почестей, подобающих богам. Зато простым людям, собрав народ, он стал разбрасывать с некоего возвышения золотые и серебряные монеты в большом количестве, при этом многие погибли в схватках за золото и серебро, тем более