Римская Британия - Евгений Викторович Старшов

ее борьбу с Цезарем, и которому ныне было запрещено вмешиваться в дела триновантов. В результате Рим получил возможность претендовать в определенном смысле на статус высшего арбитра, а также на право сбора дани и защиты своих друзей тогда, когда он этого пожелает. (На деле Рим редко поступал подобным образом, если это не соответствовало его интересам: множество небольших государств, находившихся под его номинальной защитой, смогло в достаточной мере оценить этот основной факт жизни Древнего мира, с несчастливыми последствиями для себя.) Но прецеденты, как мы помним, были очень важны для римлян, и после Цезаря у них таковых было множество».

Впоследствии имя Цезаря стало в Британии-Англии легендарным, Гальфрид Монмутский (1100–1155 гг.) сочинил целую апокрифическую переписку Юлия с Кассивеллауном и дал свою версию войны меж ними; последнее ранее него сделали Беда Достопочтенный (672–735 гг.) и Ненний (770–829 гг.). Резонно предположить, что Ненний опирался на Беду, а Гальфрид – на них обоих; в то же самое время там есть интересный эпизод, который, пожалуй, не следует рассматривать как всего лишь передаваемую друг другу фантазию, поскольку это, возможно, действительный исторический факт. Речь идет о кольях в Темзе, которые были набиты для воспрепятствования переправе войск Цезаря и о которых сам Юлий упоминает (см. выше – «Записки…», V, 18), но свидетельство о них Беды тем более интересно, что он еще видел их остатки собственными глазами. Итак: «Во втором сражении Цезарь, хоть и с немалыми потерями, одолел бриттов и обратил их в бегство, подойдя к реке Таменсе. На другом ее берегу собралось бесчисленное множество врагов под предводительством Кассовеллауна. Берег реки и брод под водой были утыканы заостренными кольями, остатки которых можно увидеть даже сейчас; каждый из них толщиной с бедро взрослого мужчины и обит свинцом, и они неподвижно укреплены в речном дне. Но римляне, заметив колья, обошли их; варвары же, не в силах противиться легионам, укрылись в лесах и беспрестанно тревожили римлян нападениями, нанося им значительный урон» («Церковная история народа англов», I, 2).

При этом нельзя не отметить, что авторы последующих веков одновременно, с одной стороны, и воздают Цезарю хвалу, а с другой – подчеркивают понесенное им поражение, становясь предтечами английского национализма. Не брезговали и подтасовками, как Уильям Фиц-Стефен в 1174 г., представивший уничижительные речи Помпея в поэме Лукана «Фарсалия» за подлинный факт[49]. А так – Цезарю еще приписывали как минимум основание лондонского Тауэра, если не Лондона в целом (по крайней мере, еще в англосаксонские времена там стояла некая полуразвалившаяся «башня Юлия»), который при нем уже существовал, а после этих походов быстро стал крупным торговым центром. Получилось это оттого, что, на самом деле, римскому правительству Британия поначалу оказалась как бы и не нужна – время было такое вот смутное, а купцы воспользовались протоптанной Цезарем дорожкой. Из Британии вывозили, как и ранее, в первую очередь драгоценные металлы, а также хлеб, скот, кожи и рабов. Импортировали, по свидетельству Страбона (см. чуть ниже), стекло, керамику, ювелирные украшения. В Камулодунуме (Колчестере) нашли большое количество золотых и серебряных монет того времени, равно как и предметов роскоши.

Характерно, что Коммий, известный читателю по его миссии среди бриттских племен, предал Цезаря во время войны с галлами: «Этот самый Коммий, как мы выше упоминали, оказал Цезарю в качестве верного союзника важные услуги в Британии. За это Цезарь освободил его народ от всякой дани, утвердил за ним прежние права и законы и даже подчинил ему моринов. Но так велико было согласие всей Галлии в деле завоевания свободы и восстановления прежней воинской славы, что Коммий и не думал об этих милостях и дружбе, да и вообще все галлы и телом и душой отдавались этой войне» («Записки о Галльской войне», VII, 76). Вместе с прочими галлами Коммий отправился деблокировать Верцингеторикса в Алессии, а далее Гирций, написавший дополнительную книгу к запискам Цезаря (считающуюся восьмой), рассказывает о том, как Коммий отправлялся к германцам, чтоб привести на помощь их отряды, и привел 500 всадников; после очередного поражения он бежал к тем самым германцам, среди которых вербовал добровольцев. Сдаться он опасался, так как за год до того пытался устроить покушение на Цезаря, но сам был ранен в голову, римляне даже полагали, что смертельно. Он и в дальнейшем продолжал чинить римлянам пакости, осуществляя полуграбительские-полупартизанские рейды, пытался вновь договориться с ними – и вновь не решил довериться им. В итоге он пропадает с римских глаз в Галлии, чтобы довольно неожиданно появиться в Британии (ок. 50 г. до н. э.).

Секст Юлий Фронтин (30—103 гг. н. э.), римский военный деятель, инженер и писатель (кстати, наместник Британии, о чем еще будет отдельный разговор в соответствующем месте), в своем сборнике военных хитростей «Стратегемы» пишет, как Коммий обманул Цезаря: «Коммий Атребат, побежденный божественным Юлием, бежав из Галлии в Британию, прибыл к океану, когда ветер был как раз попутный, но начался отлив. Хотя его корабли застряли на обмелевшем берегу, он тем не менее распорядился поднять паруса. Преследовавший его Цезарь издали увидел надутые паруса, полные ветра, и, решив, что враг от него ускользнул по благоприятному курсу, отошел» («Стратегемы», II, 13, 11). Н.С. Широкова приводит мнение таких ученых, как Р. Коллингвуд, Ш. Фрер и др., насчет того, что Коммий не просто прибыл «сам по себе», а привел с собой очередную – и последнюю – волну мигрантов-белгов. Весьма быстро он стал там королем белгов-атребатов (Коммий ведь был вождем их континентальных сородичей) и основал целую династию! Все это выглядит менее «чудесно», если допустить приводимую Н.С. Широковой гипотезу, что он явился не беглецом, а фактически завоевателем, с приличным белгским войском (ведь и Фронтин говорит о его кораблях). Государство его было расположено к югу от средней Темзы, и там доныне находят монеты с его именем. Известно, что, опасаясь римлян, он активно возводил новые укрепления и чинил старые – но вот, налицо парадокс полного отсутствия интереса правительства римлян к нему, несмотря на то, что он был их серьезный враг. Правда, Октавиан (63 г. до н. э. – 14 г. н. э., официально правил единолично с 27 г. до н. э.) – будущий Август, по объяснениям некоторых современников и историков, ревнуя к подвигам великого дяди, в 34 г. до н. э. подумывал было о повторении его Британских походов, но затея не воплотилась ввиду восстаний и обострения очередной гражданской войны, как о том свидетельствует Дион Кассий (155–235 гг. н. э.) (пер. с англ. Е.С.): «Подражая примеру своего [приемного] отца, он выступил, чтобы лично возглавить экспедицию в Британию, и прибыл уже в Галлию