Сибирский приключенческий роман 4 - Татьяна Ивановна Ефремова

– Постижимо, Михаил Михайлович, постижимо. Вы у нас уникальный реформатор, первый законник — кому, как не вам, вести народ к свободе… Это они так решили, не я, — поспешил добавить Александр Павлович, заметив, как лицо визави снова стало синеть.

Помолчали. Император барабанил пальцами по столу, смотрел куда-то поверх головы своего верноподданного.

– Ваше Величество, государь, — отдышавшись, заговорил Сперанский, — надо же что-то делать? Этого нельзя допустить! Это же революция, а опыт французов, он же просто вопиет… Реки крови, ужас, мятежи…

– Да, да, — покивал Александр Павлович, — революции ни к чему хорошему не приводят. Реформы — дело другое, и мы в России, благодаря вашим глубоким суждениям, в этом уже убедились.

– Что бы значили мои суждения без вас, государь! — вскричал Сперанский. — Без вашего споспешествования! Да ничего бы не значили — так, досужие помыслы! Настоящий реформатор — это вы, Ваше Величество! Вы изменили все государственное управление, вплоть до того, что дали автономию Сибири и нашим колониям в Америке, и я-то знаю достоверно, как этим двинули их развитие! Вы же видите, Ваше Величество, что на Аляске, по мановению царственной руки, появились новые заводы и рудники, что вся Русская Америка и Гавайи уже не требуют финансовых вложений из бюджета — наоборот, сами пополняют государственную казну, и как пополняют! На деньги американских провинций России мы перевооружаем армию, строим дороги, больницы, новые фабрики… Вы бы видели, какое шоссе уже проложили от Томска до Иркутска! А в самой Русской Америке механики Черепановы запустили завод паровых машин и собираются строить железную дорогу на паровой тяге! На Россию стали оглядываться европейские колониальные державы! И это все — с вашего благословения, государь, все — благодаря вашей решительности и политической воле! Не каждый монарх на это способен! Вы отправили в отставку воров-казнокрадов и привлекли во власть истинных патриотов. Осталось полностью отменить крепостное право и ввести конституцию, дать гражданские права всем сословиям…

– Вот-вот, этого и хотят господа заговорщики, — остановил реформаторские излияния император. — Потому и метят вас в президенты Российской республики.

– Они что, с ума сошли? Зачем им республика?!

– Ну, кто-то нахватался вольнодумства в Западном походе, а кто-то под шумок революции хочет списать свои долги перед казной. Вы знаете, у некоторых заговорщиков их о-о-очень много.

– Да кто же они, наконец, эти заговорщики?! — в отчаянии воскликнул Сперанский. — Назовите, государь, и я любого вызову на дуэль!

– Вы же, мой друг, стрелять не умеете, да и на шпагах — не мастак, — не удержался от грустной улыбки император. — А они, почти все, боевые офицеры. Тот же ваш сибирский секретарь Батеньков. Вы знаете, что в одном из сражений с французами он получил десять штыковых ран?

– Он никогда об этом не упоминал, — растерянно откликнулся Сперанский. — А он что, тоже… заговорщик?!

– Слишком скромен или слишком горд, — покачал головой император, не обратив внимания на последний вопрос. — Что ж, вы и его вызовете?

– Дуэль может быть и словесная, Ваше Величество. Они не понимают, что выборный властитель, тот же президент, — всегда временщик, что он непременно будет искать возможность остаться во власти навсегда и, следовательно, станет деспотом и тираном, которого грех будет не свергнуть. Либо поторопится набить мошну — свою, своих родичей и друзей, чтобы, уйдя с трона, ни в чем себе не отказывать. — Сперанский снова возбудился, поначалу дрожащий голос его окреп и зазвучал почти торжественно. — Только наследственный монарх, правильно воспитуемый с младых ногтей, может быть истинным хозяином своей земли, заботником-отцом своего народа! Вот как вас, государь, воспитывала ваша бабка, великая императрица Екатерина!

– Все-то вы говорите правильно, все справедливо — только будут ли вас слушать те, кто понимает лишь язык ружей и пушек? Оставим это моему преемнику.

– Вашему преемнику?! — Голос Сперанского мгновенно упал почти до шепота, но тут же снова начал нарастать: — Зачем — преемнику?! Какому преемнику?! Вам, государь, до завершения величайшего дела осталось каких-то три-пять шагов, и вы хотите отступиться?! Ваше Величество, я упадаю на колени, умоляя вас не делать этого!

Сперанский действительно выскочил из-за стола и упал на колени, из глаз его полились слезы.

– Стоп! — хлопнул по столу ладонью император. — Немедленно прекратите истерику и встаньте. Перейдем, наконец, к делу. Садитесь и слушайте. — Он подождал, пока Сперанский утвердится на своем месте, и продолжил: — Я ухожу, потому что силы мои на исходе, а оставшиеся, как вы говорите, пять шагов тянут еще на одно царствование. А может, и больше. С другой стороны, решительно сделанные, они помогут моему преемнику возвыситься в глазах общества — как нашего, так и европейского.

Сперанский открыл было рот, чтобы что-то сказать, но поймал тяжелый взгляд императора, и смолчал, еще усерднее изобразив внимание.

– Однако победитель Наполеона и создатель Священного союза не может просто так отказаться от трона: это — полный нонсенс! Никто не поймет! — «Вот-вот!» — усердно закивал Сперанский, но Александр Павлович не обратил на него внимания — сейчас он был занят только собой — и продолжал: — Насколько я знаю историю, был единственный случай добровольного отказа от высшей власти — это уход римского императора Диоклетиана. Он ушел выращивать капусту и весьма в этом преуспел. Я же хочу уйти незаметно, пройти по земле России никем не узнанным, как идут калики перехожие, хочу своими глазами увидеть ее изнутри и осесть в каком-нибудь монастыре, чтобы остаток жизни молиться за свой народ и свою страну и, если будет возможно, помогать советами своему преемнику. Какой монастырь в Сибири вы посоветовали бы мне, Михаил Михайлович?

– Монастырей, государь, много… — осторожно начал Сперанский, но император перебил его.

– Впрочем, не надо. До какого хватит сил дойти, там и останусь. Это не главное. Главное — незаметно уйти! И поможете вы, любезный друг.

– Я?! — несказанно удивился Михаил Михайлович. — Да каким же образом, государь?!

– Организуете мою смерть и похороны.

– Что-о-о?!! — неприлично поразился Сперанский, смешался от своей оплошности и мучительно покраснел.

Император выждал некоторое время, давая конфиденту прийти в себя.

– Простите меня, государь… это так неожиданно, — пробормотал сконфуженный Михаил Михайлович. — Сделайте милость, простите! Мне одному не по силам…

– Разумеется, вы не должны быть один, — сердито, словно досадуя, сказал Александр Павлович. — Два помощника у вас уже есть. Это мой лейб-медик Джеймс Уилли и его племянник Яков Виллие.

Боясь прервать императора словом, Михаил Михайлович поднял руку. Александр Павлович вспомнил, что учиться Сперанский начинал в церковно-приходской школе, где так принято показывать учителю свое желание задать вопрос, усмехнулся и кивнул, разрешая.