Хроно-Хранители Вечности. Том 2 - Лариса Печенежская

под его ногами стала вдруг зыбкой. Казалось, что она неумолимо теряла твердость. При каждом его движении земля будто бы втягивала его внутрь, как трясина, пытаясь удержать в своей глубине. Ноги с каждой секундой все больше утопали в мягкой, сырой земле, и он уже едва мог их вытащить. Лодыжки обжигало от напряжения. Корни деревьев и кустов прямо на глазах превращались в цепи, опутывающие его ноги и руки, лишая возможности двигаться вперёд.

Генри, пытаясь сломать тянущейся к нему ветку, выдохнул с глухим раздражением:

– Что же это творится… Чёртов лес! Почему всё против меня?

Он попытался ускорить шаг, но это привело к ещё более жестокому сопротивлению леса. Деревья начали сдвигаться, и кроны, которые раньше уходили далеко в небо, теперь сомкнулись над его головой, создавая давящую и душную атмосферу. Свет, который пробивался сквозь листву, начал исчезать, уступая место глухому полумраку. Тропинка, по которой он шел, вдруг исчезла, как будто лес поглотил её, оставив Генри в окружении дикой природы, без выхода. Казалось, он попал в гигантскую ловушку.

МакКелли все же попытался из нее выбраться, но каждое движение вызывало новую преграду. Лес, по-видимому, знал, чего он боится, и пытался сломить его волю. Корни, похожие на змей, внезапно вылезли из-под земли и поползли по тропе, закручиваясь вокруг его ног. Деревья словно ожили: их ветви настойчиво хватали его за одежду, пытаясь ее разорвать. Руки не слушались, становясь всё тяжелее, а каждое их движение, даже самое незначительное, несло в себе невероятное сопротивление. Лес, как оживший вампир, высасывал из него силы.

В невыносимой тишине, окутавшей его, как тягучее облако, каждый его шаг сопровождался звуком его собственного дыхания, которое становилось всё более громким и прерывистым. Казалось, даже лес не хотел больше шуметь, оставив Генри наедине со своими мрачными мыслями.

Он попытался сделать рывок, но ноги не слушались его. Каждая попытка освободиться вызывала новые волны сопротивления леса. Вскоре его тело стало дрожать, а лёгкие, заполняясь влажным воздухом, больше не могли справляться с жаждой кислорода.

Генри почувствовал, как внутри него начал нарастать страх, тонкой, ледяной нитью опоясывая его мысли. Он отчаянно пытался сохранять самообладание, но паника, как маленькая искра, уже зажглась в его душе. Она разгоралась с каждой новой секундой, пока не стала невыносимой. Мысли, такие ясные в начале пути, теперь путались и дробились на части от того, что время в лесу стало ощутимо замедляться, создавая ощущение бесконечности.

МакКелли, сжав кулаки, прошептал:

– Этот лес безумен… Или я схожу с ума.

Мелькавшая изредка мысль о том, что лес хочет удержать его здесь навсегда, внезапно стала мучительно реальной. Но глубоко внутри он знал, что лес проверяет его – его терпение и способность оставаться спокойным даже тогда, когда каждый элемент природы хочет сломить его.

Генри провел рукой по мокрому лбу и процедил сквозь зубы:

– Я должен найти выход… должен…

И в этот момент он неожиданно понял, что его желание ускорить события только усугубляло положение. Генри замер, глубоко вдохнул, громко выдохнул и прислушался. Он закрыл глаза и почувствовал движение воздуха, сквозь который проходило время. Спешить было бессмысленно. Испытание заключалось в том, чтобы дать лесу самому освободить для него путь.

И Генри перестал бороться с деревьями. Он сел на траву, прислонившись спиной к стволу одного из них, смежил веки и спокойно окунулся в дрёму. Когда, отдохнув, посмотрел вокруг – не поверил тому, что открылось его взору: лес отступил, ветви больше не цеплялись за него, корни спрятались под землю, а широкая тропинка вновь пролегла среди густой зеленой травы. Он понял: контроль над временем – это не спешка, а осознание правильного момента, и главное в нем – терпение.

Профессор Вэнс, в отличие от своих друзей, оказался в комнате, где не было окон, дверей и часов, а вместе с ними – и времени. Он понятия не имел, сколько уже находился здесь: минуты или часы? В его руках была книга, но каждый раз, когда он начинал её читать, текст на страницах исчезал, оставляя только белые листы. Казалось, что знание ускользало от него, как песок сквозь пальцы.

Профессор Вэнс, раздражённо всматриваясь в пустые страницы, воскликнул:

– Что за чёрт! Я не могу осилить ни одной строчки.

Он вновь попытался прочесть текст. С третьей попытки ему поддалось одно предложение. Однако его содержание, как он ни напрягал память, вспомнить не смог. Вскоре текст полностью исчез, оставив в книге пустые страницы, и Милтон ощутил острое чувство потери. Для человека, привыкшего к книгам, это была пытка.

Профессор почувствовал, как лёгкое раздражение внутри него начало перерастать в настоящую тревогу. Белые листы книги, которую он держал в руках, были столь ослепляющими, что, казалось, они поглощали не только слова, но и сам свет. Комната вокруг была пуста и глуха, словно заброшенный уголок мира, где исчезло всё, что могло дать ощущение времени.

Каждый раз, когда он пытался сосредоточиться, слова, появившись на страницах, тотчас исчезали, будто нечто невидимое стирало их перед его глазами, оставляя за собой глухое безмолвие, и это чувство становилось мучительным, как если бы он наблюдал за тем, как его собственные мысли и воспоминания ускользают от него, становясь неосязаемыми.

Милтон, сжав руки в кулаки, раздраженно подумал:

– Я должен понять, что происходит…

Он опустил взгляд на листы: буквы возникали на них медленно, одна за другой. Сердце его учащённо забилось, когда начал проявляться текст. Вэнс пробежал глазами первое предложение, затем стал читать второе… Но слова вновь начали расплываться и растворяться, будто испаряясь на его глазах. Он вслух попытался произнести прочитанное предложение, однако не смог вспомнить из него ни одного слова.

Профессор Вэнс с нарастающей паникой вскочил, сжимая книгу в руке, и выкрикнул в тишину, непонятно к кому обращаясь:

– Что происходит? Почему я не могу запомнить ни единого слова?!

Тонкие линии мыслей в его голове казались беспорядочно перепутанными. Он пытался ухватить хотя бы один кусочек информации, удержать в памяти хотя бы одно слово, но из нее все ускользало. Его разум напоминал протекающий сосуд, из которого знания утекали, несмотря на все его усилия удержать их.

Милтон вновь открыл книгу, начав с первой страницы, и замер, глядя на пустые листы. Их холодная белизна давила на психику, лишая его всех возможностей и отнимая способность мыслить ясно. В его сердце пробудилась тревога, которую он давно не испытывал. Для человека, привыкшего мыслить научно и логически, эта пустота в сознании была пыткой. Вэнс не просто терял в своей памяти текст – он терял саму способность к рациональному мышлению.

Профессор Вэнс, утопая в отчаянии, шёпотом произнёс:

– Что со мной? Неужели я схожу с ума?

Он огляделся. Никого. Правда, комната стала казаться другой, как будто её стены приблизились, а потолок низко навис над ним. Милтон почувствовал, как его окружает тягучая тишина, давя на уши. Не было ни звука, ни ощущения времени – всё замерло. Его руки стали дрожать, пот каплями скатывался по лбу, а пальцы с трудом удерживали книгу. Он посмотрел на неё, пытаясь побороть нарастающее чувство паники, из-за которой терял контроль над собой.

Профессор снова открыл книгу, но и в этот раз страницы оказались абсолютно пустыми. Его разум восстал против такого беспредела. Теперь он не мог воспроизвести не только прочитанное предложение – он уже был не в состоянии вспомнить, что делал до этого. Время перестало существовать – и Милтон понятия не имел, сколько прошло минут или часов, или же прошли целые годы, как он находится в этой странной комнате.

Он в сердцах швырнул книгу на пол и срывающимся голосом выкрикнул:

– Всё это… бессмысленно… Как я могу что-то запомнить, если само время