Принц и квакерша - Виктория Холт

нас есть подданные в Северной Америке. Мы не можем позволить французам вытеснить нас. Наступил один из переломных моментов в нашей истории. Сейчас в наших руках — создать или потерять Империю. Решение за нами.

— Тогда мы решим создать Империю, мистер Питт.

— И я того же мнения, Ваше Величество. Но её нужно завоевать, сир. Завоевать! Имею ли я позволение Вашего Величества искать и выдвигать тех людей, что смогут сослужить родине лучшую службу?

— Да, мистер Питт.

— Я уже советовался с сэром Джоном Лигонье, и он назвал мне имена тех, кто, по его убеждению, достоин повышения. Я считаю, что именно им следует доверить командование важнейшими силами. Это полковник Джеффри Амхерст, генерал-майор Генри Сеймур Конвей и полковник Джеймс Вулф.

— Я никогда прежде не слышал этих имен, — проворчал король.

— Да, сир. До сих пор вы слышали имена тех, кто привел нашу страну к катастрофе.

Мистер Питт был собеседником крайне неудобным, но король по-прежнему верил в него. Он пообещал обдумать предложения министра; а когда мистер Питт ушел, Георг невольно вспомнил о Каролине. Он был уверен: она бы выбор одобрила.

МАЛЕНЬКИЙ СЛУЧАЙ ШАНТАЖА

В тоттенемском доме годы текли мирно и приятно. Визиты Георга, пожалуй, стали реже, но тому было оправдание: на плечах принца Уэльского лежало множество обязанностей. За ним следили, ему было нелегко ускользнуть, к тому же и он, и Ханна жили в вечном страхе, что их убежище будет раскрыто.

Джейн навещала Ханну время от времени. Она рассказывала, что на Сент-Джеймсском рынке о беглянке помнят, а Исаак всё еще клянется, что найдет ее. Тревоги не утихали. Кто-то зашел к Уилерам и сообщил, будто встретил Ханну где-то в провинции; другой божился, что видел ее в Уоппинге. Каждая девушка-квакерша, обладавшая хоть тенью красоты, попадала под подозрение — в ней видели ту самую Ханну Лайтфут, исчезнувшую в день своей свадьбы.

Ханна томилась в ожидании встреч с Георгом и, дабы занять себя, хлопотала по хозяйству — воспитание приучило ее к тому, что праздность греховна. В ее распоряжении были дистилляционная комната, сад, обнесенный высокой стеной, и рукоделие. Но этого было мало.

Она мечтала о простом загородном доме и муже, который всегда был бы рядом. И всё же она знала, что никогда не полюбит никого, кроме Георга. Ханна твердила себе: пусть ее жизнь и не во всём идеальна, она здесь, вдали от мира, счастливее, чем могла бы быть с кем-то другим.

Георг тоже порой грустил. Их положение тяготило его. В самой сути своей он был человеком почтенным и добропорядочным, и более всего на свете желал бы, чтобы их брак был законным. «Мы живем в грехе», — сказал он как-то раз, и эти слова легли тенью между ними. Не родись он принцем Уэльским, будь они обвенчаны по всем правилам, он не просил бы у судьбы ничего иного.

Он так много рассказывал ей о придворной жизни, что Ханне казалось, будто она и сама там побывала. Бедный Георг! Он не был рожден стать королем — а ведь корона вскоре неминуемо ляжет на его чело. Будучи юношей простосердечным, он не жаждал ни власти, ни славы; ему хотелось лишь простого счастья, благопристойного и законного.

Но жизнь редко оправдывает ожидания.

Визиты Джейн стали для нее отрадой. Джейн богатела день ото дня — мастерская резчиков по стеклу процветала. Мистер Джек Эмс направлял к ним заказчиков, к тому же у Джейн появились связи при дворе через мисс Элизабет Чадли. Это обеспечивало приток знатных клиентов, и дело их шло в гору так, как мистеру Беттсу и не снилось.

Джейн сидела в кресле, расправив шелковые юбки, в самом расположении которых сквозило довольство и упоение свободой.

Ханна же, если и покидала дом, то лишь в закрытой карете; гуляла она в основном в саду, и единственными светлыми днями в ее жизни были те, когда приезжал ее возлюбленный.

И всё же она не желала себе иной доли.

Она была в саду, ухаживая за первыми весенними цветами, когда слуга доложил о приезде Джейн. Подруга последовала за горничной в сад и обняла Ханну.

— У тебя есть вести? — спросила Ханна, которая так и не смогла окончательно оставить квакерскую манеру речи и нет-нет да и переходила на «ты».

Джейн кивнула.

— Добрые? Дурные? Ты молчишь.

— Даже не знаю, как ты это примешь, Ханна. Будь я на твоем месте, мне было бы плевать. Тебя исключили из Общества Друзей. Вынесли то, что они называют Свидетельством об отказе.

— Я знаю, — отозвалась Ханна.

— Уж не вздумай теперь из-за этого сокрушаться!

— О нет, я не стану.

— Ты уже давно с ними не видишься. Только не говори мне, что хочешь к ним вернуться.

— Никогда.

— Об этом вывесили целое объявление. Там сказано, что ты исчезла и они больше не считают тебя своей.

— Значит, они перестанут меня искать, Джейн.

— Сомневаюсь. Искать всё равно будут, и толки не утихнут. Но они объявили, что ты исключена… что ты им больше не ровня. Но тебя ведь это не сильно заботит?

— Ни капли.

— Там еще что-то было о том, будто они боятся, как бы твой грех не пал на них. Потому-то они от тебя и отреклись… пока ты «с покаянным разумом и истинным сокрушением сердца не выразишь скорбь о своих прегрешениях».

— Этого я не сделаю никогда.

— Да уж, я так и думала. Ну да ладно, вот она ты, и сад твой прелестен, и платье новое — загляденье просто. Ты красавица, Ханна, и я ничуть не удивлена, что из-за тебя поднялся такой шум. Ну, как тебе мой новый шелк?

Ханне шелк очень понравился, и пока она улыбалась и болтала с Джейн, в голове ее набатом звучало: «Изгнана. Отреклись». Когда Джейн ушла, Ханна села и невольно вспомнила комнатку над бельевой лавкой и всю ту доброту, которую проявлял дядя Уилер к ней и ее матери, когда им некуда было идти.

Георг застал ее в меланхолии.

— Вы кажетесь печальной, — произнес он, — но вы так прекрасны. Я бы хотел заказать ваш портрет именно в эту минуту.

Она попыталась прогнать грусть, но не смогла и в конце концов призналась, что Общество Друзей отлучило ее.

Георг обнял ее, поклялся в вечной преданности и попытался приободрить.

Но и он