Принц и квакерша - Виктория Холт

Он покраснел и замялся.

— Я… это я должен быть потрясен. Такая прекрасная леди взяла на себя столько хлопот, чтобы отпраздновать мой день рождения.

— День рождения Вашего Высочества — день, который должны праздновать все, и многие придут, чтобы пожелать вам блага. На балу вы встретите самых очаровательных леди Англии, Ваше Высочество.

На лице его появилось чопорное выражение. «О Боже, — подумала Элизабет, — он всё еще без ума от своей квакерши».

— Как бы я хотела, — быстро добавила она, — иметь возможность пригласить на бал самую прекрасную из них. Я часто думаю о счастье Вашего Высочества и радуюсь ему. Я хочу, чтобы вы знали: если вам когда-нибудь понадобится моя помощь… — она сделала паузу и добавила: — …снова, — ведь не грех напомнить ему, какую услугу она уже оказала, — не колеблясь, обращайтесь ко мне.

Выражение его лица тут же изменилось. Читать по нему было легче легкого!

— Я никогда не забуду вашей доброты в то время… когда я нуждался в ней больше всего.

— Я почитаю за удачу быть полезной Вашему Высочеству.

— И иметь таких добрых друзей.

Беседа текла весьма приятно. Теперь она была уверена: случись какое новое затруднение, он непременно даст ей знать.

— Могу я просить об особенном одолжении?

— Прошу вас.

— Засвидетельствуйте ей мое почтение, когда увидитесь в следующий раз. Скажите, что я часто думаю о ней и радуюсь ее счастью.

— Обязательно. Непременно передам. — Его лицо раскраснелось от волнения, а в глазах зажегся огонек сентиментальности.

«Значит, в Тоттенеме для нашего принца ничего не изменилось», — заключила Элизабет.

***

На балу это стало очевидным. Многие юные леди прибыли туда, исполненные самых радужных надежд. Принцу исполнилось восемнадцать — пора бы и поразвлечься, — к тому же со дня на день он мог стать королем. Долго ли еще протянет старик? Королевская любовница… О, какое завидное положение! А при таком короле, как Георг — простодушном мальчике, слабом и податливом, — в руках фаворитки сосредоточится огромная власть.

Все взгляды были прикованы к нему. Он и впрямь был весьма недурен собой. Ганноверец, конечно. Немец до кончиков ногтей, но не столь неприятный, как его предки. Начать с того, что он был очень высок. Какое отличие от щеголеватого коротышки Георга II! К тому же он был обаятелен и скромен — и в этом тоже был непохож на деда. Глаза его, голубые и ясные, не знали разврата; он казался мягким и искренне желал со всеми быть в ладу.

Он танцевал — не то чтобы изящно, но и не совсем неуклюже. Его мать и лорд Бьют внимательно наблюдали за ним, и нетрудно было догадаться, о чем они думали. Равнодушие принца к присутствующим здесь юным леди, казалось, всерьез их тревожило. Неужели они хотели, чтобы он завел любовницу? Или в тех слухах о женщине, которую он прячет в Тоттенеме, всё же была доля правды?

Как бы то ни было, на балу мисс Чадли стало очевидным одно: принц Уэльский не питал особого интереса к прекрасным дамам, и вряд ли стоило ожидать, что он обзаведется фавориткой при дворе.

***

Король не мог проигнорировать совершеннолетие внука и послал за ним.

Георг повиновался неохотно. С тех самых пор, как дед ударил его, он не желал даже приближаться к нему. Король же об инциденте давно забыл. Гнев его улетучивался так же быстро, как и вспыхивал, и, выбрасывая обиду из головы, он ожидал того же от окружающих.

Король считал внука порядочным болваном, но как ни крути — он был его внуком. Мальчику предстояло однажды надеть корону, и пришло время обучать его искусству правления. Им следовало проводить больше времени вместе. Возможно, принц Уэльский и не пошел в отца; король подозревал, что эта его матушка и ее полюбовник, этот невыносимый шотландец, пытаются настроить мальчика против деда. Пора было положить этому конец, а лучший способ — поселить юношу под своей крышей. Они могли бы вместе гулять, обсуждать государственные дела; словом, он бы подготовил внука так, чтобы тот смог занять его место, когда пробьет час.

— Ну, — король посмотрел на юного Георга почти благосклонно, — значит, ты теперь совершеннолетний.

— Мне исполнилось восемнадцать четвертого июня, Сир.

— Да, да, именно так. И теперь ты мужчина, а? Пора тебе выпутаться из материнских юбок.

— Я не совсем понимаю, Сир…

— Ты вообще мало что понимаешь, Георг, верно? Пора вставать на собственные ноги. Ты больше не младенец. Вот когда я был в твоем возрасте… Слушай меня. Я намерен проявить щедрость. Тебе будет назначено содержание в сорок тысяч фунтов в год, и ты получишь собственные покои в Сент-Джеймсском дворце. Что скажешь?

— Благодарю Ваше Величество. Эти средства будут весьма кстати. Матушка говорила, что по достижении совершеннолетия мне нужно расширить штат прислуги. Но я вполне счастлив там, где живу сейчас…

— Что ты хочешь этим сказать?

— Мне… мне нравится быть подле матушки, братьев и сестер…

— Нравится! Можешь переехать в Сент-Джеймс и радоваться жизни здесь, мальчик. У тебя будут собственные покои, и я смогу видеться с тобой время от времени.

— Сир… у меня нет…

— Всё в порядке. Не нужно рассыпаться в благодарностях. Свободен.

— Сир, я хотел бы…

— Ладно, ладно. Я знаю. Ты благодарен, но ты принц, а для принца такие милости — в порядке вещей.

Король отвернулся, оставив внука беспомощно смотреть ему в спину.

***

— Сорок тысяч в год! — в гневе вскричала Августа. — Как он смеет! Принцу Уэльскому полагается сто тысяч из королевских доходов. Таков обычай. Правительство выделило королю восемьсот тысяч, и сто из них предназначались принцу Уэльскому.

— Хуже того, — заметил Бьют, — он хочет забрать Георга под свою крышу. Можете представить, что это значит. Он намерен отлучить его от нас.

— Мы этого не допустим. Нужно немедленно позвать Георга.

— Как вы полагаете, не лучше ли мне поговорить с ним наедине?

Августа задумалась.

— Давайте поговорим с ним по отдельности, — предложил Бьют. — Тогда наши доводы подействуют вдвойне. Сорок тысяч ему, возможно, придется принять, но я убежден: он ни в коем случае не должен соглашаться жить во дворце короля, ибо это разлучит его с нами.

— Так и поступим, — согласилась Августа.

Георг внимательно слушал Бьюта, описывающего козни тех,