Принц и квакерша - Виктория Холт

Если принц и впрямь любит мать, если он хоть немного дорожит лордом Бьютом, он отклонит предложение короля о покоях в Сент-Джеймсе. Он должен настоять на том, чтобы жить под одной крышей с матерью.

— Я вижу, что вы правы, — согласился Георг. — Нам ни в коем случае нельзя расставаться.

— Вам, разумеется, следует расширить штат прислуги и жить с подобающим принцу Уэльскому блеском. Вам понадобится Хранитель королевской мантии. Скажу вам по секрету: я мечтаю об этой должности. Занимая её, я всегда смогу быть подле вас. У нас появятся возможности, которых мы доселе были лишены. Мне любопытно, как Ваше Высочество отнесетесь к моей просьбе об этой милости.

— Я желаю этого даже сильнее, чем вы. Эта должность будет вашей.

— К сожалению, потребуется согласие короля.

— Я попрошу его.

— Заодно и откажетесь от его предложения поселиться в Сент-Джеймсе. Боюсь, он будет несколько недоволен. Но прежде чем принимать окончательное решение, посоветуйтесь с матерью. Мы подчинимся ее слову. Умоляю вас, выслушайте ее. Следуйте ее совету. Помните, что она — и я — единственные люди здесь, которые искренне пекутся о ваших интересах. Прошу вас, спросите ее, считает ли она, что мне стоит занять пост Хранителя королевской мантии. Если она сочтет это неразумным — забудьте о моей просьбе.

— Мой дорогой друг, я уверен, что она пожелает этого так же, как и я.

— Поговорите с ней, а когда закончите, напишите королю. Это будет лучше, чем просить аудиенции. Напишите, что принимаете содержание — оно должно быть больше, но сейчас не время об этом просить, — однако не можете помыслить о том, чтобы оставить мать. А затем предложите назначить Хранителя королевской мантии…

***

Король в ярости метался по своим покоям.

«Того и гляди, удар хватит, если не побережется», — подумал Уолдгрейв.

— Это письмо от наглого щенка! Я знаю, кто его надоумил. Матушка его, хитрая корова. И этот шотландский жеребец. Чума на них обоих! Деньги он возьмет. Клянусь Богом, возьмет! Но жить предпочитает с мамочкой. Младенец! Шагу без мамочки ступить не может! Знаете почему? Сидит у нее под каблуком, вот почему. А Бьют еще и подстегивает. Никогда не доверяйте шотландцам, Уолдгрейв. От них одни беды. Все смуты начинаются за границей, а эта дура, невестка моя, еще и постель для одного из них греет. Каково, а? Меня ни во что не ставят в собственном дворце! Деньги возьмет, а жить останется с мамочкой. Клянусь Богом, не бывать этому! Коль останется с ней — не видать ему от меня ни гроша, слово короля! Будь жива его бабка… — В пылающих голубых глазах блеснули сентиментальные слезы, столь неуместные на багровом от гнева лице с угрожающе вздувшимися жилами на висках. — Нет, я рад, что ее нет в живых. Вот что я вам скажу, Уолдгрейв. Я рад, что она не дожила до этого дня и не видит, какой неблагодарный щенок достался ей в внуки. Принц Уэльский! Болван, который не может расстаться с мамочкой. И этот выродок еще просит у меня сорок тысяч в год и милостиво соглашается их принять, пока мы не развяжем помочи, которыми мамочка со своим сожителем опутали его глупую шею. Слушайте меня, Уолдгрейв: если он не переедет сюда, никаких денег не получит, и это мое последнее слово!

Уолдгрейв выждал несколько секунд, пока первая вспышка ярости утихнет.

Затем он мягко промолвил:

— Вполне возможно, Сир, министры Вашего Величества сочтут, что содержание полагается принцу по праву.

— Значит, мои министры на его стороне, а? Мои министры пойдут против меня ради этого щенка?

— Я лишь предполагаю, что такое возможно, Ваше Величество.

— Посмотрим. Если мои министры не могут служить мне, Уолдгрейв, пусть убираются вон.

Уолдгрейв промолчал. Королю, несомненно, придется уступить. Ему стоило бы помнить, как непопулярен стал его собственный отец, когда рассорился с ним самим — тогда еще принцем Уэльским. Знал ли старый король, как его не любят и как народ ждет не дождется, когда этот голубоглазый юноша взойдет на престол?

Возможно, знал. А может, эти приступы ярости были лишь делом привычки. Он всегда был рабом своих привычек.

— И есть кое-что еще, Уолдгрейв, кое-что такое, из-за чего я жалею, что этого щенка нет сейчас здесь — я бы гонял его пинками по всей комнате, пока не завопит о пощаде. Есть кое-что еще.

— Ваше Величество?

— Он просит милости для Бьюта. «Хранителя королевской мантии», — пишет он. «Я не знаю никого, кто лучше справился бы с этой ролью, и никого, кого мне было бы приятнее видеть подле себя». Еще бы, не сомневаюсь! И кто его на это надоумил, как вы думаете? Мамочка! Пусть он будет Хранителем мантии у принца и заодно главным племенным жеребцом у принцессы. Вот он, мой пустоголовый остолоп-внук, Уолдгрейв.

— Сир, не сомневаюсь, ваши министры решат, что принц волен сам выбирать людей в свой штат.

— Но за ключом-то он должен прийти ко мне, верно? Ему, видите ли, нужно мое согласие. Скажу вам вот что, Уолдгрейв: я прочил это место вам. Вы служили верой и правдой, и это должно было стать вашей наградой.

— Сир, я буду только рад оставить службу в доме принца.

— Что ж, к тому всё и идет, Уолдгрейв, именно к тому. Он теперь совершеннолетний. Наставнику там больше делать нечего. Стал мужчиной, наконец… так мне говорят. Хотя я этого в упор не вижу.

— Ваше Величество, умоляю вас, не сокрушайтесь обо мне, ибо я оставлю службу у Его Высочества без тени сожаления.

— Знаю я, какого вы мнения о мальчишке.

— Он не злой мальчик, Ваше Величество, но отнюдь не блещет умом. В нем нет дурных наклонностей, он просто совершенно не умеет ни на чем сосредоточиться.

— Иными словами — дурак. Не миндальничайте, Уолдгрейв. Он мой внук, но весь в отца. Фред был величайшим дураком во всем христианском мире, да в придачу еще и плутом. Этот щенок пока не таков… пока что. Но, поверьте мне, матушка со своим шотландцем его таким сделают. Уж в этом не сомневайтесь. Помяните мое слово. — Король взглянул на часы, висевшие у него на камзоле. —