Собрание сочинений. Том 2. Юный град. Петербург времен Петра Великого - Евгений Викторович Анисимов

Под Тосно, «в Путиловшине» (у Ладоги), под Ропшей и в других карьерах были устроены «каменные ломки», где добывали («ломали») строительный «плитный» камень («ломаной ноздреватой камень»), который шел на стройку в виде толстых плит – блоков – или щебня. Там же добывали более твердый «дикий камень». Технология добычи была непростой. Обычно каменные плиты расчищали от попутных пород – глин, рыхлого песчаника и известняка – и затем «выкалывали» из монолита с помощью особых инструментов: «железного кулака», кувалд и клиньев[315].

Добытый мелкий камень и плиты мерили: вывезя из карьера, «клали в кубические сажени»[316]. Потом материал переносили из каменоломен к берегу ближайшей судоходной реки, грузили на плоскодонные суда и везли прямо к месту работ. «Каменный подрядчик» плитного камня к зданию Двенадцати коллегий обещал в договоре с Канцелярией от строений подвозить камень с реки Тосно на судах «своими работными людьми и из судов выгружать… от берега носить, и класть в десяти саженях в кубическую сажень». Каждая кубическая сажень (а для меры материала был особый «подмастерье у счисления земли кубических сажен»)[317] обходилась казне в 10 руб. 10 алтын (т. е. 10 руб. 30 коп.)[318]. Щебень шел главным образом на бутование («бутку») с известью – как в основу фундаментов, так и на укрепление почвы. После осеннего 1721 г. наводнения вода подмыла почву вокруг стен Аудиенц-каморы в здании канцелярий на Троицкой площади и было приказано этот «осып» «нагатить бутом»[319].

Отступление. Охота на «дикаря» из палеозойской эры

Большая часть разработок камня, шедшего на строительство Петербурга, – это известняковые карьеры. Известняк этот относится к горным породам палеозойской эры, то есть образовался 260–600 млн лет назад. При этом напомню школьный курс: палеозойская эра состоит из шести периодов, а каждый тянулся по 30–70 млн лет. Что есть 300 лет истории Петербурга в этой бесконечной веренице миллионов лет?!

Конкретно строителей юного града в начале XVIII в. интересовал ордовикский период, продолжительность которого составляла 60 млн лет. Ордовик (как еще его называют геологи, «О») оставил после себя замечательный песчаник, известняк, доломиты, глины и даже горючие сланцы. Большинство из этих минералов выходят на поверхность южнее Петербурга, где огромный геологический массив – Ордовикское плато – вдруг обрывается уступом. Этот 30–50‑метровый обрыв тянется через всю современную Ленинградскую область и Эстонию, от реки Сяси до порта Палдиски на Балтике и называется Балтийско-Ладожским глинтом (это довольно редкое в нашем языке и пришедшее от датчан слово: glint – обрыв, уступ, утес) [320] . Этот глинт-обрыв пересекают на своем пути несколько знакомых нам рек и речек: Копорка, Ижора, Тосно, Поповка, Лава, Саблинка и др. Воды этих рек способствовали, как говорят геологи, «обнажению горных пород» ордовика. Тут и начинались выработки для молодого Петербурга.

Больше всего ценился глауконитовый известняк, прочный и легкий в обработке. Если я поясню, что глауконит – это голубовато-зеленоватый минерал, относящийся к «группе гидрослюд подкласса слоистых силикатов», то для большей части читателей это ничего не скажет. Более выразительны термины «дикий камень», «дикарь». Так с древних времен называли глауконит. Именно его и добывали в Путиловском, Тосненском, Ропшинском и других месторождениях при Петре I и везли в город. Он и шел в фундаменты, для основания цоколей колонн, им облицовывали здания. И сейчас его слои толщиной до полутора метров можно видеть на берегах реки Тосны у поселка Ульяновка. Вдоль реки Славянки залегает шестиметровый слой глауконитового известняка и т. д. [321]

Кроме глауконита, при строительстве использовали знаменитый «мячковский камень» – белый известняк, пласты которого тянутся от Рязани до Архангельска, в том числе в бассейне реки Онеги [322] . Этот особо стойкий известняк славился у древнерусских строителей и шел на строительство знаменитых соборов Владимира, Суздаля, Юрьева-Польского и, конечно, Москвы – ведь Мячково, давшее название известняку, находилось на берегу Москвы-реки. Точно известно, что он применялся для сооружений в Петергофе. В 1719 г. какие-то галереи там тесали из «мячковского камня» [323] , хотя везти его могли и с Онеги.

В ожидании «Сусанны» с кирпичом

Производство кирпича по голландской методе развивалось в окрестностях города, преимущественно там, где залегали нужные для этого дела глины, а также были вода и топливо для обжига (Тосно, Шлиссельбург, Стрельна, Мартышкино, Петергоф и др.). Часто упоминаются «Новые кирпичные заводы», которые находились по Неве «за Канцами», то есть выше Охты. Они выпускали сотни тысяч штук кирпича в год нескольких видов: красный, «железного вида» и «белый печной»[324]. Весной 1719 г. ведение над всеми кирпичными заводами было передано голландцу Тимофею Фонармусу, ставшему, согласно указу Петра I, «инспектором заводов». Сделали это для того, чтобы увеличить объем выпуска кирпича.

Перед Фонармусом была поставлена задача: в 1719 г. изготовить 3 млн штук кирпича и 1,5 млн штук черепицы, а в 1720 г. увеличить эти объемы соответственно до 12 и 3 млн штук в год[325]. Фонармус с таким заданием не справился, хотя выпуск кирпича и увеличил. По данным на 1721 г., на кирпичных заводах вокруг Петербурга обожженного кирпича было заготовлено к вывозу 2 883 000 штук, а сырого для обжига лежало еще больше – 3 700 000 штук. И тем не менее кирпича на стройки не хватало – только миллион штук требовалось на переделку Государева бастиона в Петропавловской крепости, полмиллиона нужно было на складывание стен Петропавловского собора. Столько же ушло на Госпиталь на Выборгской стороне и т. д. Словом, всего в 1721 г. требовалось 10,5 млн штук кирпича.

Возможно, поэтому в феврале 1721 г. Петр распорядился «поставить из Галандии на караблях будущим летним временем кирпичю крепкого два миллиона, черепицы самой хорошой для крышки домов Е. ц. в. двести тысяч». В том же году голландский корабль «Сусанна» доставил в Петербург первую партию желтого кирпича (40 тысяч штук)[326].

Однако я сомневаюсь, чтобы на кораблях из Голландии было привезено за короткий срок два миллиона штук кирпича. По-видимому, к середине 1720‑х гг. свое кирпичное дело наладилось. Для строительства здания Двенадцати коллегий в 1724 г. было заготовлено 6 177 840 кирпичей трех сортов[327]. Этот голландский кирпич кое-где сохранился и до сих пор – его узкие полосы мы можем видеть в стенах даже перестроенных позже зданий Петербурга.

На кирпичных заводах делали также «кривую черепицу… по галанскому маниру», или «черепицу же лобастую», которая шла на углы крыш[328]. На заводах Фонармуса наладили и производство нескольких видов изразцов («образцы» или «обрасцы»): белые, зеленые и «живописные»[329]. Так как кирпич клали на извести, то и ее требовалось для строительства очень много, и это вызвало расширение ее производства в окрестностях города. Традиционно известь доставляли в бочках с мест ее жжения (Пудожские известковые заводы под командой Евсея Савинкова) на судах прямо к месту стройки[330] и там готовили к использованию («известь творили»).

«Время бить сваи»

Для того чтобы построить дом где-нибудь под Москвой, в землю вкапывали столбы или подводили под углы валуны. В Петербурге, если почва позволяла, то обычно применяли совершенно иную технику строительства. В выкопанные рвы по периметру здания укладывали фундамент из толстого известняка – плитного камня, на котором и начинали выводить кирпичные стены[331].

Но часто так делать было просто невозможно. Каждая маломальская стройка в Петербурге требовала в десятки раз больше усилий, материалов и денег, чем в центральной России. Даже если не нужно было возводить плотину из свай и земли, чтобы осушить определенный под застройку участок, то все равно требовалось основательное укрепление почвы