Собрание сочинений. Том 2. Юный град. Петербург времен Петра Великого - Евгений Викторович Анисимов

Без избы не обойтись!

Как известно, Игорь Грабарь разбил историю застройки города на три этапа: вначале деревянный – до 1710 г., затем мазанковый, который тянулся примерно до начала 1720‑х гг., а потом незаметно начался третий, полукаменный и каменный период[350]. Предложенная хронология застройки Петербурга, как отмечалось в литературе, не отличается точностью и содержит столько исключений, что может быть принята только как характеристика эволюции, принципа застройки города, когда на месте деревянных зданий строили мазанки, которые затем заменяли сооружениями из кирпича. Но общеизвестно, что даже в конце петровского периода наряду с каменными и мазанковыми зданиями возводили, используя вековой опыт русского народа, деревянные избы.

Более того, Петр впервые попытался начать массовое, типовое строительство жилья для простолюдинов-переселенцев. В 1720 г. был подписан указ о строительстве вдоль Невы на правом берегу («на Канцевской стороне») 500 изб «с сеньми» для мастеровых («вольных плотников») – переведенцев из России. Поначалу предполагалось построить 2000 изб, но потом планы сократили вчетверо[351]. К апрелю 1722 г. закончили только 226 изб. После этого в Архангелогородской губернии был начат новый набор плотников, и к 1724 г. все 500 изб были построены. В них въехали 824 семьи переведенцев – предполагалось селить по две семьи в избу[352]. Избы строили и на Котлине под присмотром архитекторов и иноземных мастеров, следивших, как тогда говорили, за «архитектурой», то есть за предписанными Петербургу строительными нормами.

По некоторым документам той эпохи мы можем представить себе, каким был такой типовой дом. В 1733 г. подрядчик Иван Черняков обещал на месте обветшавших богаделен петровских времен «зделать… при святых церквях» 16 новых изб по цене 89 руб. 50 коп. за каждую избу. Архитектор ван Болес предписал подрядчику основные размеры домов: длина и ширина – 4 сажени (8,4 м), сени – 3 сажени (6,3 м), высота потолков «в жилье – 10 футов», то есть 4 м.

И далее ван Болес перечисляет все строительные операции, которые был обязан сделать подрядчик со своими бригадами плотников. Этот перечень – яркий исторический документ. Он позволяет представить нам и технику типового строительства, и рабочие термины каждой операции, и внутреннее устройство такого типового дома: «Стены срубить и внутри вытесать и выскоблить гладко, перекладины положить, полы намостить пильным тесом, потолки настлать пластинником (половинка бревна. – Е. А.), стропила поставить, кровлю покрыть гонтом на четыре ската, окна прорубить, косяки вставить, оконные рамы с переплетом и стекла простые вставить в окна, ставни и двери зделать, лавки кругом и полати зделать и положить, опечки срубить и нужники зделать, и на ниских местах, где надлежит, под оные богадельни и сени сваи побить и подрубить, чтобы во оном строении полы были выше самой большой воды, и ко всем дверям и окнам прибить надлежащие петли и крючки, також и скобы и прочее». При этом подрядчик должен смотреть за качеством материала: чтобы на полы шли пильные доски «прямые и негнилые» длиной в 4 сажени (8,4 м), а толщиной в 3 дюйма (7,62 см). Особое внимание обращали на кладку печей. Их следовало обязательно делать «с фундаментом для опасности, чтоб великостию не подломило полов» (в домах более состоятельных людей печи делали «образцовые», т. е. облицованные голландскими изразцами или местными, сделанными по голландскому рецепту). Сени должны быть «мшеные (т. е. проконопаченные мхом, был и другой вариант— «красная конопать, которую секут ис старых конат»[353]. – Е. А.), чтоб не наносило снегу», на чердаки должны вести лестницы в 16 ступеней «для открытия в трубах вьюшек», а «на кровлях [следует прорубать] слуховые окна для свету»[354]. Для петербургской архитектуры сразу же стало характерным именно типовое строительство, которое позволяло, по мысли Петра, быстро и без особых затрат построить целый город, да не один… В научной литературе довольно много написано об образцовых проектах типовых домов для петербуржцев разного достатка. Их разрабатывал Леблон, а более всего Трезини. Но при этом власти не настаивали на строительстве именно таких домов, которые были изображены на «указных» чертежах-гравюрах («печатных образцовых рисунках»). Так, на гравюрах 1714 г. с изображением типовых домов был помещен следующий текст: «А ежели кто пожелает дом себе лутчее построить, оному надлежит явитца у архитектора Тресина, истребовать рисунку, какого сам похочет. Также буде у кого самого лутчей рисунок есть, то оному надлежит тот рисунок объявить архитектору и потом против оного строитца»[355]. Естественно, что Трезини и его помощники ревниво рецензировали такие проекты, стараясь, чтобы они не очень далеко отходили от образца и чтобы было «все построено регулярно»[356]. Раз утвержденный проект изменениям уже не подвергался.

Счастье жить под железной крышей

Прибывший в Петербург в 1736 г. датский моряк Педер фон Хавен записал, что «красивые каменные дома окрашены в желтый и белый цвет»[357]. Действительно, эти цвета наружной окраски встречались в петровском Петербурге чаще всего, хотя дома, выложенные кирпичом, оставляли и без штукатурки и окраски. Как бы то ни было, потребность в краске была большой. Ее привозили из‑за границы и делали у себя, возможно, так, как описано выше в отступлении о ветряной мельнице. Деревянные (не брусовые) дома обшивали досками и поверху красили суриком или разрисовывали «под кирпич». Стены в домах из бруса получались ровными (как мы это видим в Домике Петра Великого), и поэтому краску наносили прямо на брус. Обшивка стен досками была традиционна: в указе о строительстве зданий в Адмиралтействе Петр 30 августа 1705 г. требовал от Меншикова, чтобы «сараи обить досками так, как мельницы ветреныя обивают, доска на доску и у каждой доски нижний край обдорожить и потом писать красною краскою»[358].

Мазанковые здания с лица и изнутри обязательно «мазали» глиной, «подмазывали» известкой, делали зачистку пемзой, а потом красили в белый цвет. Белили и внешние стены домов. При массовом строительстве домов на Котлине в 1723 г. было предписано: «С лица выбелить и в тех домех внутри зделать штукаторную работу»[359]. Белилами «живописцы» (так называли в то время маляров) покрывали рамы и другие элементы здания – галереи, крыльца, перила и балясины лестниц[360]. Для работы на высоте, как при кладке стен, так и во время малярных работ, использовали так называемый подвязной лес, который скреплялся веревками[361].

Особо скажем о крышах. Красивы были дома, крытые красной черепицей волнообразного «галанского маниру». Так выглядело здание канцелярий на Троицкой площади и даже многочисленные нужники канцелярий[362]. Как показали археологические раскопки, каждая черепица представляла собой лоток с отогнутым краем и имела выступ – «зуб», которым зацеплялась за край деревянной обрешетки крыши[363]. Состоятельные люди жили под железной кровлей, выкрашенной суриком (отсюда название некоторых петербургских палат: «Красные»)[364]. Железом были покрыты крыши Летнего дворца, а также дворца Меншикова. Интересно, что на окраску крыши дома Павла Ягужинского на Дворцовой набережной потребовалось 50 пудов (800 кг) сурика, два пуда мумии, 22 ведра конопляного масла, 2 ведра олифы, вина 5 ведер и 30 кистей «большой руки». Вино, то есть водку, за некоторым понятным исключением, использовали в качестве разбавителя краски. И все это, как сказано в документе, делалось для того, чтобы крыша генерал-прокурора была непременно выкрашена так же, «как выкрашена кровля на полатах светлейшего князя»[365], с которым Ягужинский во всем соперничал. Редко упоминается в документах свинцовая крыша. За 1729 г. известно донесение о работах в Большом дворце Петергофа («На Больших полатах свинцом все покрыто и упаяно»), ранее, в 1723 г., было отпущено 300 пудов