Корабль "Ретвизан" - Дмитрий Васильевич Григорович

нашего родного берега. Основываясь на этом, не могу не обратить вашего внимания на одно здание Копенгагена; здание само по себе очень красиво и архитектурно. Мы невольно остановились и спросили, что тут такое.

   — Публичная паровая прачечная, — отвечали нам туземцы так же спокойно, как если б дело шло о самой привычной, обыкновенной вещи.

   Один из известных политико-экономов сказал: «Мясная лавка в деревне служит великим выражением благосостояния и развития ее жителей». Не справедливо ли заметить, что паровая публичная прачечная с успехом может также служить доказательством благоустройства города и выражать стремление его обывателей к полезным учреждениям. Такие прачечные существуют, впрочем, во многих городах Европы, даже в Гамбурге. Вот их устройство: вы абонируетесь на месяц, на год и получаете билет за номером: вашему номеру отвечает номер над местом, куда отправляете вы грязное белье; по прошествии самого короткого срока белье готово. Стирка посредством пара делает белье чище и не так портит его, как обыкновенная стирка руками; сверх того, белье обходится несравненно дешевле как ценою, так и тем еще, что тут никогда ничего не пропадает. Публичные прачечные учреждены здесь обществом, как и все, что существует хорошего и полезного в Копенгагене. Акции копенгагенской прачечной приносят, говорят, своим акционерам очень хороший дивиденд.

   Тот же благоприятный успех, без сомнения, ожидает в Петербурге наших акционеров и учредителей великолепного зимнего сада, который, как говорили перед отъездом нашим, в скором времени украсит нашу столицу. Зимний публичный сад! Этого только недоставало для полноты петербургского великолепия!

   Не знаю почему, но, стоя перед этой публичной прачечной Копенгагена и переносясь в то же время к волшебному петербургскому зимнему саду, невольно приходили на ум наши купчихи, щеголяющие в платьях из moire antique, тогда как юбки у них не мыты и башмаки стоптаны; приходили также, неизвестно почему, на ум те милые типы нашего отечества, которые готовы каждую неделю тратить средним числом 200 руб. на шампанское и средним же числом — не истратят в год пяти копеек на зубной порошок и зубную щетку.

   Нам оставалось провести в Копенгагене один вечер. После обеда, который происходил в девять часов (вы видите, мы не теряли время), решено было, с общего согласия, отправиться в Тиволи. Тиволи — увеселительное место Копенгагена, то же, что минеральные воды в Петербурге. Тиволи находится между городом и форштадтом. Страшно избалованные чародеем Излером и его минеральными водами, мы, признаться, ехали с некоторым предубеждением; афиша не возвещала ни «Венецианского карнавала с плавающими гондолами», ни «Индийско-Сирийского праздника, украшенного пагодами, искусственными кактусами и слонами при бенгальском освещении».

   Мы были сильно, однако ж, обмануты в наших ожиданиях.

   Сад Тиволи, по меньшей мере, в десять раз больше сада минеральных вод. Уже с первого взгляда нас поразили громадность дерев, многочисленность толпы, блеск газового освещения; все фонари отлиты из чугуна и имеют монументальный вид наших фонарей на новом мосту через Неву. В отдалении, сквозь зелень, сияло сотнями огней какое-то фантастическое здание, откуда неслись пение и музыка.

   — Это концертная зала! — подсказал барон Т., который не в первый раз был в Копенгагене.

   Концертная зала — целое строение, легкое, совершенно прозрачное и выстроенное из одного стекла, скрепленного едва заметным чугунным каркасом, на манер кристального дворца. Оно выстроено самым знаменитым датским архитектором Карстенсеном. Там постоянно играет лучший оркестр и поют приезжие певцы и певицы.

   Нет возможности исчислить всех затей и увеселений Тиволи. Кончился концерт — раздается увертюра перед театром и начинается пантомима, конец пантомимы возвещает начало цирка, и т.д. В саду рассыпаны во множестве лотереи, базары, cafe-chantants и т.д. Несмотря на будничный день, публики было, говорят, до десяти тысяч; и так бывает всякий день. Сюда приходят гулять, без различия, все сословия города; жены высшего чиновничества нимало здесь не оскорбляются присутствием кухарок. Мы не встретили ни одного полицейского; говорят, их здесь и не надо; в Тиволи, несмотря на многочисленность посетителей, никогда не бывает скандалов. За все эти увеселения вы платите — отгадайте, сколько?.. Двенадцать копеек серебром на наши деньги! Такая плата и здесь не мешает точно так же акционерам (сад содержится обществом на акциях) получать отличные доходы.

   Отчего же у нас не держится ни одно публичное гулянье? Отчего каждый год кто-нибудь да непременно лопнет? Сколько перебывало у нас всякого рода Конкордий, Альгамбр, вилл-Боргезе, — и все это не переживало даже петербургского короткого лета! Гулянья наши точно дутый малиновый пирог, который очень привлекательно лоснится, когда его подают на стол, но который падает блином, как только воткнут в него ложку и начнут им пользоваться.

   Сам знаменитый Излер, наполнявший некогда собою умы, фельетоны и журналы своих сограждан, — сам Излер, вызывавший чародейской силой своей чудеса минеральных вод и даже удостоившийся следующих печатных стихов:

   Хвала тебе, наш Излер благородный,

   Несчастных друг и друг честных людей,

   Надолго будешь жить ты в памяти народной!

   и т.д., сам Излер не мог устоять — и лопнул!

   Увы! В памяти народной сохранилось только название минеральных вод; в памяти приятелей Излера осталось только горькое воспоминание, что Излер проиграл в карты все свои деньги и кончил тем, наконец, что убежал от долгов!

   Посыплем голову пеплом и обратимся к нашему путешествию.

   На следующий день, простившись с Копенгагеном в семь часов утра, в два часа мы были уже на «Ретвизане», а в половине четвертого подъезжали на шлюпке к ниборгской пристани. Распорядители обеда, надо думать, расставили за ближайшими углами главной улицы людей, которые обязаны были дать знать, как только наши шлюпки будут подъезжать к берегу. Едва ступили мы на землю, из глубины главной улицы тронулись все мужские представители ниборгского общества; их было около тридцати, если считать нашего консульского агента, замечательного тем только, что он, говорят, с большим успехом ведет торговлю колпаками и шапками. Впереди всех, с сияющим и даже несколько растроганным от умиленного чувства лицом, выступал маленький комендант; по обеим сторонам улицы высыпала толпа любопытных: я думаю, им первый раз в жизни приводилось видеть такую ослепительно-торжественную картину; все таращили глаза и, казалось, не знали, на ком остановить их: на своих ли соотечественниках, выступавших в полных мундирах, или на русских, шедших также в полном блеске и величии морской формы. Туземцы и гости встретились посредине улицы; начались пожатия рук, приветствия; после чего все пошли к дому, замыкавшему улицу.

   Верхний этаж этого дома вмещает, как я уже