Сибирский приключенческий роман 3 - Виталий Галияскарович Гадиятов

Гридин довольно подробно описал и шкатулку, и цепь, которые он совсем недавно видел у Сапожниковой, скрывая, конечно, что именно у нее.

— А что там за секрет? — спросил Горицын, вроде бы незаинтересованно, но даже по голосу было ясно, как он ждет ответа!

Гридин ответил сжато, но точно и завершил рассказ своего рода дополнительным объяснением:

— Вот мне и стало интересно, что же это за род, который даже в гербе ухитрился спрятать что-то?!

— Ну, тогда вы действительно видели то, о чем говорите, — без паузы подхватил Горицын. — Я ведь этим заинтересовался еще тогда, после рассказа Като. Позвонил своим друзьям в Англию, они знали мало, но дали телефон адвоката, который был связан с тем самым немцем, нашедшим медальон. Кстати, нашел в Латвии, в Риге, в каком-то второразрядном магазине сувениров, представляете? — восхищенно воскликнул Горицын. — Такую диковину и — в лавке!

— А что же тут удивительного? — не понял Гридин.

— Удивительно то, что такая редкость, такая ценность оказалась в руках каких-то совершенно несведущих людей! — возбужденно пояснил Горицын. — Такие вещи известны всем, кто хоть что-то понимает в антиквариате, их судьбу изучают, их передвижение от хозяина к хозяину известно в подробностях.

— Ну а предметы антиквариата, они действительно так уж хорошо известны? — перебил его Гридин. — Ведь рассказывают время от времени о таинственных находках и таинственных исчезновениях. Кстати, в случаях, когда происходят такие вот открытия, возникают претензии?

Самое время перейти к вопросу о том, как решить первую проблему заказчика, как оградить его от возможных конфликтов.

Но Горицын успокоил:

— Во-первых, такие «претенденты» появляются довольно редко. Чаще для скандала, и делают это с ведома новых хозяев или антиквара, продавшего раритет.

— И зачем это нужно?

— Скандал дает известность, а это чаще выгодно всем сторонам кроме проходимцев. Во-вторых, у нового обладателя в руках документы, подтверждающие факт законной купли-продажи, следовательно, те, кто заявляет о своих якобы правах, должен начать претензии издалека. То есть с того момента, как предмет оказался у антиквара. Хотя, конечно, это не самое важное. Люди, заявляющие претензии, должны их подтверждать, иначе все сведется только к разговорам. И серьезные массмедиа в это не полезут. Во всяком случае, на стороне претендентов они не появятся.

— Почему?

— Да потому, что законный обладатель потом их затаскает по судам за намеренное распространение заведомо ложных сведений. В общем, с этой стороны опасностей нет. Вы мне лучше скажите, где и у кого видели это сокровище? — свернул рассуждения Горицын.

Видно было, что теперь уже он заинтересован в разговоре не меньше, чем Гридин, а может быть, и больше. И это нельзя было не использовать.

— Вы меня поймите правильно, Василий Петрович, чужими секретами я не распоряжаюсь, — начал Гридин. — Мне дали на него глянуть и только. Все, что я делаю теперь, я делаю по своей инициативе, без их ведома. И люди могут неправильно понять мои слова и поступки. Но если вы так уж заинтересовались, то я попробую связаться с этими людьми, и, может быть, они согласятся на какие-то контакты с вами.

— Будьте любезны, голубчик, — расплылся в просящей улыбке Горицын. — И им скажите, что я, по старости лет и по своей искренней заинтересованности, возьму минимальный процент за услугу.

— Простите, какую услугу? — удивился Гридин.

— Ну, — смешался Горицын, — на случай, если они захотят шкатулку эту продать, понимаете?

— Да, конечно, — кивнул Гридин. — Итак, что же это за род?

— Ах да! История немецкого рыцарства хранит имя Гогенбергов, рода, возникшего почти ниоткуда и ушедшего почти в никуда.

— Как это? — удивился Гридин.

— Есть легенда, будто во время одного из Крестовых походов, кажется, третьего, доблестный рыцарь фон Зеннинг, кузен знаменитого Рейнальда фон Дасселя, канцлера великого императора Барбароссы, в одном из сражений был сбит со своего коня. Ему грозила неминуемая смерть, но вдруг неизвестный юноша, почти мальчик, лет четырнадцати, невесть откуда появившийся, подскочил к рыцарю, схватил его на руки и, стремительно вскочив на коня, бросился в лагерь. Мальчику пришлось проехать через все поле боя, но рыцарь фон Зеннинг был спасен. Когда же они оказались в лагере, все увидели, что из бедра юноши торчит древко копья, а острие глубоко вошло в ногу. Мальчика едва спасли, а пока он был между жизнью и смертью, благородный рыцарь фон Зеннинг дал клятву: если мальчик останется жив, то он отдаст ему в жены свою дочь и подарит один из своих замков. Учтите, что юному спасителю пришлось закидывать на коня примерно около полутора центнеров общего веса, не меньше. Именно столько должен был бы весить рыцарь в доспехах. Так что деяние мальчика было воистину необыкновенным. Говорили, правда, что дочь была уже почти старухой, хотя по тем временам, старухой вполне могла считаться женщина лет в двадцать пять. Кроме того, обещанный замок был расположен так высоко в горах и так далеко от людей, что в нем можно было умереть от скуки. Тем не менее рыцарь так или иначе выполнил свою клятву. Мальчик выжил и стал основателем нового рода, рода Гогенбергов. Гогенберг — это наше, русифицированное произношение. По-немецки это звучит, как Хёенберг, и означает что-то вроде высокогорья. То есть владелец замка, расположенного высоко в горах, понимаете?

— Очень интересно. Но какое отношение это имеет к нашей истории?

— Хёенберги оказались фамилией плодовитой. Была дочь того рыцаря старухой или не была — неизвестно, но стала она рожать своему юному мужу и господину сыновей с завидной регулярностью и наградила его сыновьями числом семь, что по тем временам в рыцарской среде было почти кощунством.

— Почему? — удивился Гридин.

— Потому что свой феод, то есть землю, полученную от сюзерена, и все, что там находилось, рыцарь мог передать только одному сыну, старшему! Все остальные становились кем-то вроде его иждивенцев и никакой перспективы не имели. Ну, впрочем, все могло измениться, когда умирал старший брат. Если у него не было сыновей, то ему наследовал следующий брат. Ну и так далее.

— А если были сыновья?

— А если были сыновья, то отцу наследовал старший из них, и тогда бы уже от него зависела судьба его дядьев. Все это — особенность феодального порядка. Потому вторые и третьи сыновья знатных фамилий так охотно шли в Крестовые походы. Они надеялись получить за службу владения в новых землях.

— Интересная картина, — ухмыльнулся Гридин.

— Да уж, не говорите. Так вот. Как там жили Хёенберги в своем замке — неизвестно. Известно, что в герб, который был им дарован, было