Сибирский приключенческий роман 3 - Виталий Галияскарович Гадиятов

— Значит, я видел герб этих самых Хёенбергов.

— Вы недослушали. Хёенберги редко появлялись в ближайших имениях, а тем более при дворе императора. Все считали их родом нищим и вымирающим. До тех пор, пока вдруг к одной из дочерей Хёенбергов не посватался какой-то человек. О нем совсем мало что известно, только отдаленные слухи, пересказы которых попали в родовые летописи других родов. Кстати, уверяют, будто и сама легенда о подвиге и появлении рода Хёенбергов появляется в те же времена, что и этот неизвестный. Он, утверждают слухи, был настолько богат, что смог обеспечить всех братьев и сестер своей невесты так, что они до самой смерти жили в достатке.

— Интересно, — признал Гридин.

— Интересно, — согласился Горицын, — но это еще не все. В те времена войти в рыцарское достоинство было невозможно. И жених уговорил, а точнее, думаю, купил, согласие одного из рыцарей известного рода объявить его, жениха, своим внебрачным сыном, который был зачат во время Крестового похода от некоей туземной принцессы. А теперь, дескать, сын нашел своего отца и этим самым отцом признан. И будто бы у этого старого рыцаря не было сыновей, которым он оставил бы свои владения, а на иное наследство своего «отца» этот неожиданный «сын» и не притязал, так что никто ему не мешал.

— Ну а потом?

— Потом была жизнь, и тоже довольно странная: Хёенберги не принимали участия в придворных интригах, но почему-то влияние их росло постоянно. На протяжении почти полутора столетий сыновья Хёенбергов брали в жены дочерей обедневших, но весьма славных древних фамилий, насыщая, если можно так сказать, свою родословную. Ведь на рождающегося в таком браке ребенка ложился отблеск славы предков и отца, и матери!

— Все это очень интересно, но я пока не понимаю, что тут загадочного? Ну, был такой рыцарский род, ну, укреплял он свое могущество, но почему сегодня его имущество, если я правильно говорю, стало такой неожиданностью даже для знатоков?

— Дело в том, что род Хёенбергов исчез.

— Вымерли?

— Нет. Исчезли.

— Ну, я понимаю, что исчезли, но как это произошло?

— А вот этого как раз никто и не знает. Остались только воспоминания, точнее, легенды, записанные уже в восемнадцатом веке, то есть спустя триста-четыреста лет.

— И что в этих легендах?

— Рассказ о том, что соседи, якобы, вдруг заметили их исчезновение. А ведь «соседи» в данном случае могли проживать и в десятках километров от замка Хёенбергов. И о том, как они смогли это исчезновение «обнаружить», можно только догадываться. В общем, отправились в замок, но не смогли туда попасть. Ворота были прочно заперты изнутри, и на крики никто из-за стен замка не откликался. Соседи приезжали туда несколько раз с тем же результатом. Наконец, решили приехать со снаряжением для штурма крепостей, забрались туда и нашли ворота не только запертыми, но и заваленными изнутри крупными камнями так, чтобы пробиться снаружи было просто невозможно. Людей в замке не было. Ни одного человека, никаких следов недавнего пребывания. Ни пищи, ни чего другого, что говорило бы о недавнем пребывании тут людей. Ни какого-нибудь мусора, ни золы в печах, ни ветоши. Ну, в общем, будто бы тут никто никогда не жил. И даже слуги тоже бесследно исчезли, и никто их более не видел.

— И что потом?

— Потом? Об этом — ничего. Учтите, я вам пересказываю легенду, а не отчет о проведении полицейского расследования, — развел руками Горицын. — Кроме того, автор воспоминаний откровенно признается, что повторяет воспоминания своего отца, а тот, в свою очередь, — своего и так далее. То есть это не сопоставление каких-то разных точек зрения, а последовательное изложение единственного рассказа. Да и книга, честно говоря, сама по себе немного мифическая. Дело в том, что подлинник ее никто не видел, а опубликована она была тогда, когда в германских государствах рыцарям еще верили на слово, без доказательств и проверок. В общем, история, рассказанная только одной стороной.

— И что это значит?

— Такие ситуации провоцируют некритический подход. То есть, говоря так, чтобы понял и неспециалист — могут и наврать, — улыбнулся Горицын. — Впрочем, был у кого-то и другой намек, правда, так и не вошедший ни в одни мемуары или исследования, что тот самый юноша, который основал род Хёенбергов, был из колдунов, а все остальное — плод его магических ухищрений, но, как сами понимаете, всерьез это никто не воспринимает. Тем не менее появление любой вещицы с этим гербом вызывает оживленный интерес.

Он замолчал, пожевал губами.

— Я ответил на ваши вопросы?

— Нет. Есть еще один. Вы упомянули о каком-то немецком коллекционере, нашедшем медальон с гербом Хёенбергов. А Катерина Кирилловна говорила, что этот человек вскоре умер. Так это? Вообще откуда такая информация?

Горицын помолчал. Видно было, что он раздумывает: стоит ли об этом говорить. Наконец, решился:

— Видите ли, мы, люди, занимающиеся коллекционированием, стараемся постоянно обмениваться информацией обо всем, что нас касается или может коснуться. Иначе нельзя, особенно в наше ненадежное время. Когда я услышал слова Като, я посмеялся: слишком уж фантастической показалась мне эта история и забыл. И надо же такому случиться, что через день мне позвонил мой приятель, живущий теперь в Дании. Его я и спросил, скорее случайно спросил, а он выдал мне эту новинку! Конечно, я попросил его узнать больше, вот он и узнал. Я был очень огорчен: бедного коллекционера буквально растерзали у него дома.

— Растерзали?

— Да. Мой приятель сказал, что, по словам дочери несчастного коллекционера, с которой он разговаривал, отца будто пытали перед смертью.

После небольшой паузы Горицын спросил:

— Ну что, я ответил на все ваши вопросы?

— Честно говоря, я и сам не знаю, — признался Гридин. — Ведь вопросов нет только тогда, когда нет знаний. А как только человек хоть что-то узнает, так сразу хочет узнать еще больше.

— Да, вы правы, человека тянет в неведомое, — согласился Горицын.

Идя по бульвару после встречи, Гридин размышлял, пытаясь разобраться в той череде событий, давних и сегодняшних, которые причудливо перемешались, создавая совершенно невообразимую картину.

Во-первых, что за историю он выслушал от Сапожниковой? На бред выжившей из ума старухи это никак не походило: Сапожникова была «в себе» настолько, что ей могли бы завидовать девушки и молодые женщины, медленно соображающие, с трудом читающие и с ошибками пишущие! Все поведение открывало ее, как человека адекватных реакций и достаточно широкого кругозора, позволяющего воспринимать любую информацию объективно и заинтересованно. Кроме того, демонстрацию «секрета» герба никак нельзя было назвать фокусом: все происходящее