Мирошников. Дело о рябине из Малиновки - Идалия Вагнер

опасаясь атамановских жителей. Даже обитатели крайних домов Божедомки чувствовали себя в большей безопасности, чем где-либо в другом районе, потому как Иван Сыч предпочитал быть в ладах с соседями.

Зато Атамановка казалась дном общества. В любую погоду, при любом ветре отвратительные запахи гниения, нищеты, грязи не покидали жителей трущоб. Грязные, убогие двух и трехэтажные дома, образующие длинные кривые улицы, служили ночлежками. В них за сущие гроши любой мог снять для себя угол, нары или целую комнату для размещения мелких промыслов. Не всем были известны владельцы этих доходных домов, но получали они громадные барыши.

Поддерживать свое хозяйство в приличном состоянии здесь не требовалось. Обшарпанных стен, дырявых крыш, узких подслеповатых окошек было достаточно для того, чтобы считаться жильем. Разбитые лестницы с отсутствующими или разбитыми ступенями никого не смущали точно так же, как не смущали раскуроченные или совсем выломанные двери. Большинству местных жителей было нечего скрывать. А у тех, кто хотел что-то спрятать, были другие возможности и другие места обитания, ценою подороже.

Даже ясным днем в этих ночлежках царил полумрак, а когда солнце садилось, то передвигаться по кривым коридорам и разгромленным лестницами могли только местные постоянные жители, которым для этого не требовался даже свет лучины. Новичку было жутко в этих затхлых смрадных помещениях, когда казалось непонятным, то ли крыса прошмыгнула мимо, то ли лихой человек крадется; то ли ждать перо в бок, то ли в кишащий крысами подвал провалишься, не нащупав следующую ступеньку.

Процветали в Атамановке трактиры и харчевни самого низкого пошиба. Занимали они в основном первые этажи нескладных домишек, но абсолютно у всех были задействованы подвалы. Кроме кладовых для продуктов, в них еще были тайные комнаты, имевшие запоры изнутри. Что там происходило – не все знали, но общество в тех закутках собиралось очень пестрое. В одни такие комнаты заносили огромные узлы с вещами, в других собирались картежники и играли день-деньской по-крупному. По узким кривым коридорчикам в таких подвалах разносились сладкие дурманящие ароматы, от которых кружилась голова и начинались удивительные видения.

Практически из каждого такого подвала была возможность ускользнуть на улицу через слуховые окна или тайные лазы, минуя общий зал, где в зловонии, гуле, гаме пропивали с трудом нажитые медяки обычные посетители. Это было сделано еще в те давние годы, когда царил никем не регулированный разгул преступности, а полиция довольно часто устраивала облавы.

В настоящее время такие облавы проходили крайне редко, только если произошло нечто совсем экстраординарное. Даже такое довольно шаткое равновесие, когда город жил своей жизнью, а Атамановка не устраивала особых бесчинств, было выгодно всем.

Для тех, кто не мог себе позволить попировать в таких злачных местах, существовало то пространство, которое с большой натяжкой можно было назвать местным базаром. На довольно значительном пятачке с утра до позднего вечера толпились люди. Кто-то продавал, кто-то покупал – все как на базаре в любом городке.

Только не было в этой толпе галдящих людей ни круглощеких румяных купчих, ни хитрых приказчиков, ни озабоченных кухарок, пришедших за свежим маслицем или мясом, ни смешливых крестьянок. Лишь одетый в отрепья, потерявший человеческий вид сброд. Босота и быдло. Нищие и проститутки. Убийцы и воры. И над всей местностью стоял смрадный запах отбросов.

Одна часть этого сборища предлагала на продажу свои обноски, вторая меняла страшные обноски на еще более страшные, а еще одна часть торговала съестным. Над толпой неслись пронзительные крики женщин-торговок: «А вот свининка-рванинка, печенка-селезенка! Налетай! Порадуй брюхо! Студень свежий коровий! Только вчера мычал, да седни бабка Параска сготовила студеньку наваристого!

Что уж там было, в этих замызганных котлах, источающих зловоние, никто не скажет!

Совсем недалеко от этого места сборища местных жителей, среди мрачных ночлежек, как неведомый цветок, красовался небольшой двухэтажный дом, выкрашенный голубой краской. Казалось, он попал сюда случайно, и очень боится страшного соседства. Окружал домик небольшой садик. Что совершенно странно – никто не сидел под забором, прислонившись спиной к ажурной решетке, никто не рвался за забор, позарившись на красоту и видимое богатство, никто не заглядывал во двор. В садике была чистота и порядок, туда не проникала грязь окружающего пространства.

Местные жители, шантрапа и голь перекатная даже не помышляли приблизиться к домику, казавшемуся таким беззащитным. Все знали, кто живет в этом доме. Все знали, что охраняют его страшные псы, а вдоль забора день и ночь ходят вооруженные бойцы.

Самой большой защитой от злых людей служило знание, что в домике живет Иван Сыч. Ни для кого не было секретом, дела он делает в ресторане «Казачок», а в голубом доме живет, отдыхает, содержит свою любимую семью и принимает только самых дорогих гостей.

Городовым в районе Атамановка был кум Садырина, потому Харитон Иванович знал многое, что там происходило, и уж точно знал о привычках хозяина. Поэтому он немного удивился, когда провожатый Егорка Синичкин, перебросившись парой слов с внушительного вида амбалами, не завел их в рабочий кабинет хозяина в «Казачке», а провел мимо и углубился в мрачные переулки легендарного места.

Когда непривычный к местным реалиям Мирошников несколько раз споткнулся, один из амбалов зажег факел. Идти стало проще, но все равно страшно, потому что в неверном свете факела окружающая действительность казалась еще более таинственной и ужасной. Было совершенно очевидно, что у них достаточно серьезное сопровождение, которое не даст в обиду гостей хозяина, но ощущение холодка по спине при виде пробегавших мимо теней не отпускало его всю дорогу. Константин четко понимал, без сопровождения он не прошел бы здесь и десятка метров. Не помог бы даже револьвер, который он судорожно сжимал в кармане пальто.

Глава 15. Иван Сыч

Поскольку Садырин не предполагал, что Сыч примет их у себя дома, он не предупредил Мирошникова о существовании голубого домика. Поэтому Константину пришлось изрядно постараться, чтобы не показать своего удивления при виде странного оазиса благополучия и достатка в центре трущоб.

Гостеприимный хозяин, похожий на зажиточного купца, добродушно шутил с Садыриным, поминая его кума, и балагурил про задержавшуюся в этом году весну. Все было так, как будто в гости к хлебосольному главе семейства заглянули его давние любимые друзья.

Очень приятная моложавая жена Сыча только ненадолго появилась перед гостями, но муж ее отослал, сказав идти в свою комнату, а прибывшим шепнул, что супруга на сносях и тяжело себя чувствует.

По дороге в гостиную глава дома провел гостей по небольшой картинной галерее. Практически все они изображали пейзажи