Мирошников. Дело о рябине из Малиновки - Идалия Вагнер

– Вот что, Михальчук, давай к нему сразу заедем. Посмотреть кое-что надо.

Обидчик семейства Ицкович обитал в совсем крохотной убогой комнатке. Обыск занял считанные минуты. Результатом был небольшой измятый кусочек листа исписанной бумаги, на котором Мирошников сразу узнал почерк своего неизвестного корреспондента.

Безответно влюбленный парень Фадейка Коняхин уже изрядно напугался и поверил в собственную преступность и тяжкую ответственность. Он не сразу понял, что господина страшного следователя интересует даже не то, откуда он добыл опасную стрелу для своей любовной композиции, а где он взял листы бумаги, куда дел остальные.

По словам горе-преступника, все было достаточно прозаично. К нему на улице подошел мужчина, который предложил заработать. Требовалось отнести бумаги по указанному адресу и убежать, чтобы не догнали. Мужчина ожидал его за два дома до жилища Мирошникова, там он расплатился честь по чести. Парень охотно взялся за это нехитрое дело за малую денежку, заодно ему пришло в голову разжиться несколькими листами бумаги, исписанной только с одной стороны. Для этого он часть этих бумаг просто спрятал в карман.

Украденные листы парень использовал для растопки и походов в лавку и заворачивал купленный хлеб. Никакой другой ценности эти бумаги для Фадейки не несли. Как выяснилось, он даже не прочитал, что в них было написано, хотя был грамотен и вполне мог полюбопытствовать.

С точки зрения простого обывателя кража листов была мелочью. Но для Мирошникова вина Фадея Коняхина казалась безмерной, ведь в пропавших листах вполне могла оказаться разгадка всей этой странной ситуации.

Вряд ли Фадейка сейчас обманывал. И на интеллигентные вопросы Мирошникова, и на не слишком дружелюбные расспросы Михальчука, который понял, что у нелепого возмутителя спокойствия есть большой грех перед его благородием, он отвечал одно и то же.

– Да, взял. Простите Христа ради, бес попутал. Не читал, ваше благородие. Маменька не велела нос совать в чужие дела.

О том, что маменька должна была велеть не брать чужого, речи не было.

– Лучше бы ты полюбопытствовал, любитель чернокудрых еврейских девушек, – раздраженно думал Константин, подзывая к себе извозчика, – лучше бы полюбопытствовал и сейчас хоть что-то мог рассказать. Альфонс уездный. Обольститель женский. Постановщик театральный.

Мирошникова можно было понять. На запачканном сажей клочке бумаги было всего несколько предложений.

***

Отрывок из опуса третьего.

К вечеру преставился еще и пушкарь Муса. Его наскоро похоронили на берегу какого-то небольшого озера, названия которого никто не знал. Других стрельцов-умельцев у нас не осталось, поэтому пришлось пушечку утопить в том же озере, чтобы она не досталась регулярным войскам. Хорошо, ночь выдалась ясной, и нам удалось еще немного проехать, потому как наш старшой Азат Усманов торопился доставить…

Глава 14. Атамановка

Неожиданная находка все равно давала тему для размышления. Не зря последнее полученное послание казалось незавершенным. Видимо, действительно было описание встречи с правительственными войсками. Вряд ли чем-то другим можно объяснить смерть еще и пушкаря. Ясно читалось, что он погиб среди прочих.

Все же была сеча, были погибшие, и отряд повстанцев старался уехать подальше, не желая продолжать столкновение. Куда торопил своих людей неведомый старшОй Азат Усманов? Что он должен был доставить?

Случайная ситуация с найденным клочком повествования напомнила о недочитанной библиотечной книге Александра Пушкина «История Пугачевского бунта». Прихватив с собой серый томик, Константин улегся в постель и погрузился в описание событий усмирения крестьянского бунта. Время от времени он откладывал книгу и пытался представить себя то на одной, то на другой противоборствующей стороне.

Мирошников уснул, читая главу пятую, но в его снах до самого утра возникали картины противостояний, отчаянных планов и рухнувших надежд.

Проснувшись утром, он обнаружил, что книга так и лежит на кровати под его правой рукой. Поднеся книгу к глазам, Константин прочитал фразы, на чтении которых остановился ночью:

«Бибиков с нетерпением ожидал сего перелома. Для ускорения военных действий выехал он из Казани и был встречен в Бугульме известием о совершенном поражении Пугачева. Он обрадовался несказанно. «То-то жернов с сердца свалился» (писал он от 26 марта жене своей)».

(А.Пушкин «История Пугачевского бунта»)

Книга была действительно интересной и содержательной, но никакой зацепки к расследованию Мирошников в ней не обнаружил. Книгу краеведа Рычкова он прочитал еще раньше и сделал несколько выписок из нее.

Быстро уйти на службу не получилось.

Клавдия сочла, что оказала хозяину большую пользу, когда узнала в арестованном обожателе Рахель Ицкович шустрого посыльного, поэтому она отказалась от молчаливого бойкота и завалила своего хозяина новостями всего квартала. Мирошников умело пропускал мимо ушей сплетни о приказчике из бакалейной лавки, ведомость прегрешений дворничихи, анонсы развития событий в семье дантиста Привалова, вести о прибавлении в семействе модистки Верочки и измышления о том, что Аннушка Парфенова, несомненно, покатилась по наклонной.

Константин уже привычно ожидал, что скоро услышит о новой претендентке на роль его супруги, как внезапно слух уловил имя пристава Садырина. Он немного резко прервал поток сообщений:

– Когда, говоришь, приходил Садырин?

– Дак говорю же, вчерась. Как я пришла из булочной, так он и припожаловал. Говорит: «где его благородие, дело есть у меня».

Краткое перемирие было нарушено, едва успев начаться.

– Клавдия, сколько раз говорил, всегда незамедлительно докладывай мне все касательно моей службы!

Обиженная экономка поджала губы:

– А когда отдыхать твоему благородию? Когда хозяйку в дом найтить? А они все ходють и ходють. Садырин ишшо приличный мужик. Такой весь добронравный и почтенный! А тот, что за им следом пришел, так весь человечишко биндюжный. Армяк дранный, а глаз огненный, так и зыркает, так и зыркает. Как неуважительно гаркнет: «Иде твой хозяин, бабища деревенская!»

А я такого терпеть не могу. Я уж сколь годов в городе живу, уже и не деревенская. И в церкву хожу, и в парк, где няньки да мамки с дитятками гуляють. И сарафан не деревенский. И хозяин у меня важный, с такими супостатами в един момент расправляется!

Клавдия явно могла еще долго рассказывать о своей обиде, надо было ее выводить из состояния уязвленного самолюбия, поэтому Константину пришлось прервать ее:

– Что еще сказал этот биндюжный человечишка? Может, мне по службе нужная весть?

Клавдия хлопнула ресницами и резко остановилась, потом проговорила, явно огорченная невниманием хозяина к ее проблемам:

– Ить какие у него дела, у оборванца каторжного! Всякую околесицу нес. Тарабарщину пустячную. Сказал, что сыч какой-то ждет тебя седня, и что за тобой прилетит синица, как