Мирошников. Дело о рябине из Малиновки - Идалия Вагнер

– Отлично, господин Ицкович, – Мирошников ковал железо пока горячо, – говорите все с самого начала, но только не со времен Моисея, как бы те славные события не были дороги вам и всему еврейскому народу. Михальчук, ведите опрос.

Проведенная Константином профилактическая работа помогла. В следующие несколько минут основная информация была получена без особых усилий и закипания нервов.

Выяснилось, что несколько раз за последнее время Хаим замечал чьи-то мужские следы на снегу в палисадничке у дома. Снег почти растаял, история со следами забылась. Однако сегодня перепуганные домочадцы почтенного ювелира увидели нечто страшное.

Поутру на заборе прямо напротив столовой, находившейся на первом этаже жилой половины дома, был замечен мешок из выцветшего ситчика красного цвета, выполненный в виде стилизованного сердца и набитый соломой. И это красное сердце было проткнуто справа налево, сверху вниз длинной ржавой спицей.

Сначала эту ситуацию тяжело пережили внутри семьи. Стало плохо спутнице жизни Ицковича и пришлось вызвать доктора (а знаете, господа блюстители порядка, сколько среди здесь стоит доктор!). Правда, под шумок Хаим озвучил доктору все личные проблемы с организмом, получил консультацию и рецепт на пилюли для жены и микстуру для себя. Поскольку все же заплатили за один вызов, то получилось не так уж дорого. Чтоб вы знали, это всегда приятно честному гражданину.

Потом в магазин пришел очень богатый клиент, а таких предпочитал обслуживать сам хозяин. Подготовка к свадьбе всегда очень затратное дело, и тут скупиться нельзя. Эту мысль ювелир с успехом донес до покупателя и чуть позже записал в книгу солидную выручку, довольно потирая ручки.

Потом вспомнили о пропущенном из-за страшных событий завтраке и поели шакшуку, которая давно остыла! Тем временем дошел до нужного состояния замоченный на ночь нут, взялись готовить хумус, а хумус ждать не любит, когда его соберутся кушать. Немного пришедшая в себя супруга ювелира принялась готовить форшмак, его пришлось съесть, потому что невозможно спокойно жить, когда форшмак уже готов, но еще не съеден, это каждому понятно.

Так что, мальчика с панической запиской послали в участок далеко после полудня. Но семейство не забыло сохранить для следствия страшный объект, потому как им сделали нервы, и теперь за это кто-то будет должен иметь бледный вид.

Хаим рассказал эту душераздирающую историю и, скорбно поджав губы, пригласил господ на улицу. Там рядом со странной конструкцией, укрытой рогожкой, стоял и переминался с ноги на ногу тощий подросток. Получив знак от ювелира, он радостно бросился прочь. А Ицкович решительным, но очень артистичным движением сбросился рогожку на землю и эмоционально возвестил:

– И это сделало мне сегодня нервы и счет от доктора. Чтоб вы знали – я этого не оставлю!

Оригинальное сооружение и впрямь выглядело пугающе. Большое вкривь-вкось сшитое тряпочное сердце, имевшее блекло-красный цвет, оказалось набито соломой. То, что Ицкович называл спицей, было невесть откуда взятой стрелой со ржавым наконечником и почти лысым опереньем. Удивительный объект был привязан за эту стрелу к столбику забора.

На глазах Ицковича выступили неподдельные слезы, и он трагически возвестил:

– Замолчи мой рот, но это конец! Миня изгоняют из этого города, который так приятен большому еврейскому сердцу! Через почему это здесь? Кто этот биндюжник, который взял моду делать бледный вид честному еврею! Я хочу видеть портрет его лица, шоб плюнуть в наглые глаза.

Михальчук, который озадаченно ходил вокруг странного украшения забора, озадаченно протянул:

– И что это должно означать?

– Как что! Как что! Они пронзили мое большое доброе сердце, и оно скоро перестанет биться. Я еще не поссорился со своими мозгами, возьмите глаза в руки – здесь все понятно.

– Ицкович, прекратите свою трагедь разыгрывать, – у Михальчука вырвалось с трудом сдерживаемое раздражение.

Не ожидавший отпора ювелир захлопал глазами, потом покорно заявил, придав своему лицу вид раскаяния:

– Замолчи мой рот, не грусти сердце. Сиди и не спрашивай вопросы, сын великого народа, которому всякий хочет сделать больно.

Михальчук раздраженно отмахнулся от Хаима и подошел к Мирошникову:

– Забавный розыгрыш, господин следователь.

– Думаешь, это розыгрыш?

– Думаю, да. Скорее всего, постарался кто-то из коллег, которому надоели выходки нашего чувствительного потерпевшего.

– Вот что, у меня идея, я ее выскажу Горбунову сейчас. Думаю, есть смысл последить сегодня и завтра ночью за домом Хаима. Даже предлагаю это странное чучело-нечучело не убирать. Может, к нему ночью в удивлении вернется создатель, который наверняка где-то со стороны наблюдает за нашей суетой. Скорее всего, он очень удивится, если его шедевр останется висеть.

Михальчук довольно хохотнул:

– Это можно. Если начальство прикажет, то последим. Вы уж там поспособствуйте, ваше благородие. Наши ребята любят, когда весело, а сегодняшняя ночная смена вообще любители этого дела, им только дай поржать. Этому ювелирных дел мастеру полезно переживать, да иметь бледный вид. Пусть смотрит на чучелку эту и себя на ее месте представляет. Хуже горькой редьки надоел, каждую неделю что-то у него случается! Все окрестные негоцианты столько проблем не доставляют, сколько он один! Значится, повеселимся сегодня с ребятами, ваше благородие.

– Не переусердствуйте, Михальчук. Впрочем, если будет что-то интересное, сообщите мне.

– Сделаем, ваше благородие.

Остроумный Михальчук нарочито сурово проинформировал пострадавшего коммерсанта о распоряжении господина судебного следователя. Особо серьезно предупредил о том, что в случае непослушания и порчи вещественных доказательств и улик, как высокопарно было поименовано творение из выцветшего ситца, соломы и бесхвостой стрелы, виновный в порче будет наказан и оштрафован. Мысль о штрафе должна была не дать Ицковичу даже мысли убрать это страшилище, которое уже привлекло большую толпу зевак. Развлекаться, так по полной!

Конечно, нехорошо потешаться над человеком, но какая-то частичка внутри Константина удовлетворенно и мстительно потирала ручки, видя ювелира, обескураженного его решением. Все же в тот день, когда уехала и пропала Машенька, именно Ицкович задержал его очень надолго. Возможно, не будь Хаим таким говорливым, Константин успел бы застать отъезд любимой. И косточки четок полетели с немыслимой быстротой, гася нахлынувшие неприятные эмоции.

***

Обидно, но Ицкович не оправдал возложенных на него надежд и не обеспечил Мирошникову алиби на этот вечер. Ехать к предводительнице придется.

Константин вернулся в кабинет, передал в канцелярию подготовленные для передачи в суд дела. Потом отправил с посыльным записку Горбунову о своем решении провести небольшой следственный эксперимент с удивительным творением чьих-то не слишком мастеровитых рук. Аркадий Михайлович сам горазд пошутить, должен оценить юмор.

Константин дал себе волю и сдержанно похихикал над Ицковичем и его нелепым случаем и отправился домой переодеваться, чтобы ехать с визитом в дом предводителя дворянства. Ехать пришлось