Мирошников. Дело о рябине из Малиновки - Идалия Вагнер

Мысленно посчитав про себя до пяти, Константин строго сказал:

– Клавдия, ты моя экономка и должна быть помощницей, а ты все портишь.

Экономка зашлась в возмущенном крике:

– Так я жешь помогаю. И дом содержу, и каклеты научилась готовить, и преступника седня указала! Что я портила?

– Клава, успокойся, не кричи. Но я тебе всегда говорю докладывать абсолютно все, что происходит.

– Так я ж и докладаю! Все утро докладала: и про Аньку блудницу, и про Верку мамзельку.

Мирошников устало прикрыл глаза и максимально отчетливо произнес:

– Еще раз повторяю: докладывать обо всем, что происходит в доме. Сразу докладывать, как только я прихожу со службы.

В ответ преувеличенно громко зазвенели ложки и ножи, обиженно звякнул кофейник, а сама экономка стремительно выскочила из комнаты.

Мирошников прошептал себе под нос:

– Уволю бестолковую бабу! Кто в этом городе не знает имя Ивана Сыча, главу преступного мира? Кажется, только она да младенцы несмышленые.

***

Садырина он увидел сразу, как подошел к своему кабинету. Пристав сидел на лавке и о чем-то сосредоточенно размышлял.

– Здоров, Харитон Иваныч. Мне сказали, что ты вчера заходил. Что хотел?

– Здравия желаю, вашбродь. Да весточку получил. Хотел с утра с вами обсудить.

– Ну, идем, идем, – продолжая разговаривать, следователь распахнул дверь кабинета, – присаживайся, не чинись. Говори, что за дело?

Пристав грузно сел на скрипнувший стул и продолжил:

– Так я вчера весточку получил от Ивана Сыча. Точно не знаю, но может, по Малиновке что-то накопал.

– По Малиновке? Интересно. Экономка мне сказала, ко мне тоже посыльный приходил. Сказал, должна синица прилететь, как стемнеет.

– Это он про Егорку Синичкина так. Не сильно авторитетный шпана, но частенько поручения Сыча исполняет. Значит, двоих нас ждет? Хорошо, если бы по делу Серафимы Гордеевны что-то нашлось. Все же беспокоит меня это дело.

Посланец ничего не говорил нам вместе ждать. Думаю, надо по домам сидеть. Если один Егорка придет, то он сначала за мной видать зайдет, потом за вами пойдем.

– Да, хорошо. Буду ждать вас вечером.

Садырин поднялся на стуле, собираясь уходить, и вдруг вспомнил:

– Да, вашбродь. Я тут недавно видел Ипата в городе. Помните такого? Садовником был у Симы?

– Помню, как же. Глуповатый мужик, как мне показалось.

– Умом не вышел, но растения любит и понимает, потому у него всегда все цветет и растет. За то его Сима любила и привечала. А сейчас владельцы другие. Ипат им не по нраву пришелся, так они его пристроили с бабами на базар ездить помогать. Где что-то поднесет, где подымет, где поохраняет, где воришкам ухи покрутит.

Дак вот я вчера был у городового Любочкина, у которого базар на участке, так там и увидел Ипата. Я его спросил, что он делает на базаре, тот свою обиду и высказал на нынешних хозяев малиновских. Долго чего-то бубнил, и снова я услышал у него про привидения. Помните, как он все время говорил о том, что видел привидение в тот день?

– Да-да, помню. Я решил, что это у него помутнение какое вышло.

– И я так думал. Он вчера как начал опять талдычить про приведение, я ему в шутку сказал: «Ты, Ипат, сильно привидений боишься? Так не ходи на кладбище, они там бродят ночами. В хозяйский двор они не заберутся. Там сиди».

А он мне отвечает так сердито: «А я на кладбище-то и не ходил тогда. За забором у хозяйки бродил Клим-покойник, с которым она в бега ударялась. Такой же худой, длинный и бледный хлопец, как тогда. Меня в тот год на двор барина Сысоева только взяли, совсем огольцом был, бегал на посылках. Так я Клима болящего с матушкой Серафимой Гордеевной видел и хорошо запомнил».

– Все равно ничего не понятно. Причем тут привидение. Если бы это действительно вдруг Клим живой оказался, то он уже стариком должен быть, а не хлопцем.

Садырин закряхтел:

– Это да. Только он уж так настойчиво поминал это привидение.

– Сколько лет прошло. Неужели он так хорошо помнит того молодчика? Перепутал с кем-то, мало ли кто из деревенских бродил вечером, может молодежь по кустам малины в любовь игралась. Парни как взрослеть начинают, так быстро вытягиваются, становятся худыми да длинными. А садовнику в голову ударило воспоминание о Климе на фоне несчастья с барыней. Я так все это понял во время следствия.

– Так оно наверно и есть. Заговаривается мужик. Потому видать новым хозяевам и не по нраву пришелся. Ну, так я пошел. Ожидайте вечером, вашбродь.

***

Конечно, в городе практически все знали, что преступный мир в значительной степени контролируется Иваном Сычом. Когда и откуда он появился в городе, никто не знал, но почти десять последних лет так или иначе это имя было на слуху. И именно эти десять лет стали периодом укрупнения преступных группировок. Мелкие банды сливались в более значительные образования, причем, во главе их оказывались не самые оголтелые личности.

Каким-то удивительным образом особые головорезы в ходе этих переделок оказывались уничтоженными. Прежде достаточно часто возникавшие кровавые стычки банда на банду возникали все реже и реже. Спокойнее стало в городе. Что-то на окраинах, конечно, бурлило, но в самом городе особых бесчинств и беспокойства обывателям давно не наблюдалось.

Значительная часть этих преступных сообществ квартировала в районе Атамановка.

На самой границе между Атамановкой, в которой не любили оказываться законопослушные граждане, и вполне пристойным районом Божедомка, прилегающим к пристани и монастырю, находился трехэтажный приземистый дом. Фасад его выходил на Божедомку, на втором этаже находился ресторан «Казачок», из внутренних помещений ресторана можно было пройти на третий этаж с недорогими «номерами». В подвальные помещения ходили или через почти всегда запертую изнутри дверь на первом этаже, или со двора. А вот с надворной стороны была уже Атамановка – грязная, дикая, разгульная.

Все знали, что «Казачок» принадлежит Ивану Сычу. Все посетители ресторана и номеров наверху находились под его покровительством все время, пока находились на территории. Хулиганства там не позволялись. Порядок постоянно поддерживали дюжие молодцы, которые не церемонились с теми, кто вел себя непотребно. Самые неистовые нарушители иногда призывались во внутренние комнаты, оттуда мужички вылетали мигом поумневшие, а некоторые – поседевшие.

Напротив входа в ресторан были установлены газовые фонари, ярко освещавшие двери заведения. Кучера и извозчики, привозившие седоков в заведение, или дожидавшиеся хмельных посетителей после бурных застолий, давно знали, никто из обитателей Атамановки их не тронет. Они спокойно стояли на освещенном пятачке территории, не