Красная земля. Египетские пустыни в эпоху Древнего царства - Максим Александрович Лебедев

границы между областями ожидаемо установлены преимущественно по вади. Красноморские горы, наиболее важные рудники и побережье остались в мухафазе Красного моря. Но в наши дни обсуждается проект новой реформы, которая может подчинить руководству нильских мухафаз все территории Восточной пустыни вплоть до морского побережья. Сторонники реформы считают, что новое деление придаст импульс экономическому и социальному развитию бедных областей Верхнего Египта, которые получат свободный от административных преград доступ к портовой и туристической инфраструктуре красноморского побережья, а также к рудникам, где добываются золото, медь, олово и другие минералы.

Каждый из трех вариантов административных границ имеет свой смысл в плане освоения ландшафтов и экономических ресурсов Долины и пустыни. Первый вариант позволял чиновничеству нильских областей сосредоточиться на администрировании сельскохозяйственных угодий, передав управление специфическими пустынными и прибрежными ресурсами, а также пустынной транспортной инфраструктурой другим администраторам. Современный вариант расширил географию деятельности чиновников нильских областей и позволил снять административные барьеры на пути освоения контактных зон на границе Долины и ближайших к ней месторождений минерального сырья. Это было актуально в свете быстрого развития систем орошения, которые позволяют разбивать в пустынях новые поля, и для освоения относительно простых в обработке ресурсов. Богатые минералами отдаленные рудники в горах и морское побережье остались под управлением мухафазы Красного моря. Наконец, новый обсуждаемый вариант может передать в руки руководства нильских областей все существующие между Нилом и Красным морем производственные и логистические цепочки, а также транспортные артерии. Нельзя исключать, что в рамках не точно такой, но похожей экспансионистской административной логики дрейфовали и границы ответственности руководителей отдельных древнеегипетских номов, которые отвечали за контроль над Пустыней. Никакой мухафазы Красного моря в древности, конечно, не существовало, но на ее месте были обширные земли скотоводов с элементами египетской инфраструктуры (см. Главу 7). Географические рамки этого контроля могли постоянно меняться и наверняка зависели от ресурсов конкретной нильской области и амбиций ее правителя. Но кажется вполне вероятным, что, расширяя свою власть (или претензии на власть) над скотоводами, караванными путями и минеральными богатствами пустынных областей, правители номов или центральная администрация определяли границы интересующих их хасут по формам рельефа или пределам распространения конкретных ресурсов (пределам геологических образований). Конечной целью такого движения на восток в большинстве случаев, надо полагать, было расширение сферы влияния государства или отдельных администраторов по крупным системам вади вплоть до побережья Красного моря.

«Монархия в Древнем Египте обладала относительно стабильными и хорошо определенными границами», – пишет в своей монографии, посвященной древнеегипетскому государству, Х. К. Морено Гарсия, который противопоставляет определенность египетских политических границ декларируемой размытости границ государств Месопотамии[541]. С этим утверждением можно поспорить. Египет действительно был одним из наиболее стабильных территориальных государств, однако нам достоверно не известно, где в точности начиналась или заканчивалась его территория ни на востоке, ни на западе. Включали ли, к примеру, политические границы египетского государства рудники, каменоломни и караванные пути за пределами Нильской долины, дельты и оазисов? Красноморские горы, побережье Красного моря в районе Вади эль-Джарф и Айн Сохны или рудоносные регионы Синая были частью египетского государства эпохи Древнего царства, чужими территориями или территориями спорными?

Я более склонен согласиться с Б. Андерсоном, который, описывая династические государства прошлого, отмечал: «В современном представлении государственный суверенитет полностью, прямолинейно и равномерно распространяется на каждый квадратный сантиметр законодательно отграниченной территории. Но в старом воображении, в котором государства определялись центрами, границы были проницаемыми и нечеткими, а суверенитеты неощутимо переходили один в другой. Отсюда, как ни парадоксально, вытекает та легкость, с которой досовременным империям и царствам удавалось на протяжении длительного времени удерживать под своей властью чрезвычайно разнородные и часто даже территориально не соприкасавшиеся друг с другом популяции»[542].

А. Диего Эспинель подчеркивает неопределенный характер западных и восточных границ Египта эпохи Древнего царства. Он полагает, что в наиболее важных контактных зонах, прежде всего в устьях вади, должны были существовать укрепления с функцией контроля передвижений людей и ресурсов, а также защиты от нападений. Кроме того, на дальних подступах к Долине, – по трактам Западной и Восточной пустынь, – по его мнению, могли регулярно курсировать патрули, которые обеспечивали внешний контур древней системы безопасности[543]. Означает ли это, что в привычном нам понимании границ у египетского государства фактически не существовало?

Реконструировать древнюю реальность, возможно, будет проще, если применить к египетской цивилизации островную теорию[544]. Такой подход к типичной территориальной державе может показаться странным, но только на первый взгляд, ведь специфика пустынных областей делает его оправданным. Безусловно, отождествление Нильской долины, оазисов и других постоянно или временно обитаемых центров (рудников, каменоломен, портов и т. д.) с архипелагом больших и малых «островов» в «море» Восточной Сахары – это лишь метафора, инструмент для размышления об исторических и культурных процессах и закономерностях. Тем не менее метафора эта довольно старинная. В европейской культуре она уходит корнями в античную традицию[545], но и египтянам Древнего царства она, по всей видимости, не была чужда. Для жителей Долины вообще было привычным смешивать понятия, связанные с плаванием по Нилу и перемещениями по суше[546]. Во второй половине Древнего царства, например, начальники экспедиционных отрядов, которые пересекали бескрайние просторы Сахары, нередко носили титул «капитана-смотрителя команды корабля» (jmj-jr.tj 'pr wjȝ). Он встречается не только на рудниках и в каменоломнях в Восточной пустыне и на Синае[547], но и в титулатурах руководителей оазиса Дахла[548]. А при написании названий населенных пунктов в пустыне египтяне иногда использовали определитель, характерный для островов[549].

Иными словами, на этапе осмысления данных такая аналогия может быть продуктивной. Только я бы не рассматривал Нильскую долину с дельтой в качестве острова, ведь бассейн нижнего течения реки никогда не терял связи со средним течением, где начиналась зона Сахеля (илл. 9б). Собственно, Сахель

– зеленая полоса с сезонными дождями на окраине Сахары, пригодная для жизни скотоводов и земледельцев, – в переводе с арабского и означает «берег».

В исторический период у аллювиальной Долины и Дельты, как у большого выдающегося в «море» Сахары «полуострова», действительно были относительно четкие естественные границы, которые лишь незначительно менялись в зависимости от климатических условий (своеобразные приливы и отливы пустыни). За их пределами находились заселенные (оазисы) или регулярно заселяемые (рудники, каменоломни, портовая инфраструктура) пункты назначения – обитаемые и необитаемые «острова», доступные для эксплуатации. Ресурсы были не только на «островах», но и в самом «пустынном море», по которому перемещались кочевые группы скотоводов. Оазисы Западной пустыни, как острова, развивались несколько изолированно,