Красная земля. Египетские пустыни в эпоху Древнего царства - Максим Александрович Лебедев

приобретя в итоге свои характерные культурные особенности. Умея отправлять экспедиции («корабли»), древнеегипетское государство стремилось господствовать на значительной части «островного архипелага» Северо-Восточной Сахары, но у него были конкуренты среди как скотоводов-кочевников, так и населения и администраторов собственно Долины и Дельты. В крупных государственных «портах» (экспедиционных центрах, таких как Элефантина, Коптос или Айн Асиль) должны были развиваться традиции местного «мореходства», которые при определенном стечении обстоятельств – например, при ослаблении царской власти – могли породить «пиратство». Так оно, по всей видимости, и случилось в годы Первого переходного периода, когда правители отдельных номов стали самостоятельно осваивать близлежащие пустынные ресурсы или устраивать рейды на соседей по пустынным трактам. «Пираты»-скотоводы могли прибыть и из-за «моря» или напасть на государственные экспедиции на «далеких берегах».

В такой модели вполне определенными могли быть только границы «ядра» египетского государства, каковые и определялись довольно конкретно: от Средиземного моря на севере до I нильского порога на юге и по границе некрополей на востоке и западе. Что касается пределов распространения египетского влияния на окружающий архипелаг «островов» в «море» Северо-Восточной Сахары или, используя другую терминологию, хинтерленд, то они, судя по всему, могли быть весьма и весьма изменчивыми. Наличие ядра государственной территории позволяет применять к генезису древнеегипетской цивилизации теорию экологической циркумскрипции Р. Карнейро, который полагал, что древнейшие государства возникали в тех ландшафтах, в которых основные ресурсы – в случае Древнего Египта это были плодородные земли, пастбища и охотничьи угодья – оказывались естественным образом ограничены морями, горами или пустынями. Не имея возможности свободно покидать ограниченную территорию, население «ядра» неизбежно начинало борьбу за основные ресурсы, что и приводило к появлению государства[550].

При этом ядро египетского государства не охватывало всего нильского «полуострова»: на юге у египтян были соперники – нубийцы или кушиты. Выше скал и перекатов I нильского порога тоже имелась речная пойма, однако ее египтяне считали территорией хасет. И здесь мы неизбежно подходим к использованию рассматриваемого термина в политическом значении, когда для его перевода вполне может подойти словосочетание «чужеземная территория/страна». Вовсе не обязательно, что географическую и политическую сферы употребления термина хасет четко разделяли сами египтяне, ведь в области идеологии они могли органично переплетаться. Тем не менее некоторые примеры очень красноречивы. Так, при XVII династии название поселения Аварис, столицы завоевателей-гиксосов, расположенной в восточной дельте, писалось в фиванских источниках с детерминативом чужеземной страны

, а в гиксосских источниках – с детерминативом египетского поселения . Когда же Аварис был захвачен фиванскими войсками, то египетские администраторы тут же заменили привычный для них детерминатив на , обозначив, таким образом, смену политического статуса поселения[551].

С III тыс. до н. э. египтяне противопоставляли пространству хасет «узкую землю» Верхнего Египта (šm') и «затопленную землю» дельты (tȝ-mḥ.w), а их объединение не позднее времени Хуфу стали называть «обеими землями» (tȝ.wj). После в «Текстах пирамид» появляется еще одно определение – «обе провинции» (zpȝ.tj). Для обозначения земель по разные стороны реки существовал термин «оба берега» (jdb.wj). Кроме того, египетские должностные лица описывали родные себе регионы как «эту землю» (t' pn). Никаких более общих обозначений всего Египта – помимо уже приведенных дуалистичных терминов («обе земли», «обе провинции», «оба берега») – не существовало. Термин «земля» (tȝ) мог относиться как к территориям Долины и Дельты, так и к областям в границах хасет.

В литературе нередко можно встретить мнение о том, что деление вселенной на собственно «черную (землю)» (Египет) (km.t) и «остальную сушу» (Пустыню) (ḫȝs.t) является основополагающим для египетской культуры и характерно уже для эпохи Древнего царства[552]. Но это, видимо, не так. Хорошо известный политический и географический термин «Черная (земля)» (km.t) не был в ходу в Древнем царстве и появляется либо в Первом переходном периоде[553], либо и того позже – во II тыс. до н. э.[554] Он широко распространился только в ходе переучреждения египетского централизованного государства во времена Среднего царства. А. Кооц полагает, что именно с этого времени египтяне стали вполне определенно отделять территорию своего государства от сферы его влияния[555].

Термин dšr.t (дешрет), который можно перевести как «красная[556] (земля)», подается иногда в литературе в качестве изначального обозначение ныне пустынных областей, хотя в действительности он появляется в источниках не ранее конца VI династии, причем в ранних примерах речь, видимо, идет только о пограничной с пустыней территории[557]. В политическом значении термин, насколько мне известно, впервые зафиксирован на стеле Чечи, который жил при XI династии и упоминает «вождей Красной (земли)» (ḥr.jw-tp dšr.t)[558]. Дешрет следует отличать от хасет. Есть мнение, что термином дешрет обозначались пустынные территории, входившие в границы египетского государства фактически[559].

Правящий класс эпохи Древнего царства явно не испытывал большой потребности ни в определении своей страны через какое-то имя в единственном числе, ни в четкой фиксации границ своей державы. Египетское территориальное государство описывалось в текстах как единство двух составляющих, объединенных одним правителем. Видимо, оно и не мыслилось отдельно от царя, формальная власть которого, как декларировалось, распространялась на всю вселенную, в том числе на области хасет, поэтому фактически не имело рубежей, лишь центр.

Однако тяга к определенности возникла во время и после бедствий Первого переходного периода, ведь жизнь в мире без четких границ удобна для сильных и очень неудобна для слабых. Очевидно, что именно под впечатлением от социального, экологического и политического кризиса египетские элиты сформулировали в итоге политическую и географическую дихотомию: «Черная (земля)» (кемет) – «Красная (земля)» (дешрет). Тогда же территории к востоку от Нильской долины и дельты начинают именовать в текстах «Землей бога» (tȝ-nṯr)[560]. Чуть позже, во II тыс. до н. э., возникает еще одно определение Египта как «Земли возлюбленной» (tȝ-mrj)[561]. Интересно, что в списках повести о странствиях Синухета, где термин tȝ-mrj впервые и засвидетельствован, он выписан попеременно с разными детерминативами: двойного египетского поселения

[562], простого египетского поселения [563] и детерминативом «остальной суши» [564]. А в стеле Яхмоса из Карнака начала XVIII династии его сопровождают детерминативы и , которые дополняют друг друга[565]. Это, по всей