Красная земля. Египетские пустыни в эпоху Древнего царства - Максим Александрович Лебедев

Это ощущение близости к трансцендентному должно было усиливаться представлением о том, что пустыня являлась пограничной областью между миром живых и миром двойников-Ка [586]. Письменные источники Древнего царства демонстрируют постепенное увеличение числа косвенных, а затем и прямых отсылок к сущностной близости пространств Пустыни и некрополей. К концу III тыс. до н. э. отдельные мотивы гробничных текстов становятся обычными для наскальных надписей за пределами Нильской долины[587]. Появление таких сюжетов нередко объясняется эволюцией представлений древних египтян о природе Пустыни[588]. Но речь может идти и о естественном развитии структуры и тематики экспедиционных текстов, в процессе которого в надписях находилось место для все более широкого набора вполне традиционных и древних представлений. В рамках эволюции культурного ландшафта Пустыни, который постоянно уплотнялся и включал все больше социальной информации, постепенное усложнение структуры и тематики текстов кажется логичным. Могли иметь место и оба обозначенных процесса. В этом случае отделение культурных констант от процессов трансформации усложняется крупными лакунами в данных.

К ранним свидетельствам религиозных практик и наделения ландшафтов за пределами Нильской долины сакральным значением могут относиться некоторые петроглифы с предполагаемой солярной символикой, итифаллические изображения, напоминающие своей иконографией более поздний образ египетского бога Мина[589], или вырезанные на камнях стопы, сандалии и ладони – традиционные «следы», оставляемые посетителями сакральных мест (vestigia)[590] (илл. 13а). Очевидные ранние примеры сакрализации пустынного ландшафта выходцами из Нильской долины – это изображения египетских божеств, образы которых с I династии тесно связаны с фигурой царя. Любопытно изображение грифона, мифического животного пустынь, найденное на стоянке близ Харги. Если оно датируется Древним царством[591], то это будет древнейший пример ассоциации с хасет «сказочных» животных.

От первой половины Древнего царства безусловных мест отправления культа в пустынных областях нам пока неизвестно, хотя некоторые найденные в Хатнубе выгородки из камней, называемые иногда «святилищами», в теории могут относиться к этому времени[592]. Места отправления культа могли маркировать некоторые крупные туры – сложенные из камней пирамидальные знаки. Но уверенно говорить об этом и датировать сами туры тоже сложно. Первые упоминания жрецов встречаются в Вади Хаммамат и относятся, возможно, к началу V династии[593]. При VI династии жрецы становятся уже относительно привычными участниками царских экспедиций в каменоломни Вади Хаммамат и Хутнуба[594], в организации или снабжении которых, судя по всему, принимали участие провинциальные храмовые хозяйства.

Уникальный пример пустынного культового комплекса Древнего царства – так называемая Скала Грифа в устье Вади Хиляль близ Эль-Каба (илл. 13б). Это крупное скальное возвышение в самом начале пути к золотоносным районам в Красноморских горах. Оно расположено менее чем в трех километрах от Нильской долины и со стороны пустыни действительно напоминает склонившегося над добычей грифа. С доисторических времен скала привлекала внимание людей, которые оставляли на ее склонах петроглифы, а затем и надписи. Большинство текстов Древнего царства были вырезаны жрецами VI династии, которые почитали здесь местную богиню-грифа Нехбет. Граффити сообщают имена, титулы и родословные авторов. В нескольких текстах упоминается некий храм в Пустыне, который явно располагался недалеко от надписей[595]. У скалы в это время могло находиться какое-то небольшое святилище из сырца или органических материалов, следов которого не сохранилось или пока не найдено. Или же храмом (обителью божества) являлась сама скала. Последняя гипотеза крайне интригует, но проверить ее вряд ли возможно. Многие надписи и изображения на скале находятся в труднодоступных местах, в чем у меня была возможность убедиться. Нельзя исключить, что в таких случаях основной предполагаемой аудиторией текстов и изображений были не живые люди, а почитаемые в данной местности трансцендентные сущности.

Редкие материалы и изделия из них, становящиеся предметами престижного потребления, часто наделяются в обществах особым символическим, магическим или религиозным значением, приобретая, таким образом, агентность. Акторы и институты, контролирующие потоки таких материалов и изделий, обычно вольно или невольно стремятся поддерживать и развивать такие представления, ведь они одновременно укрепляют их собственный статус. Разнообразие доступных древним египтянам редких материалов тоже породило сложную символику пород камня, металлов и самоцветов, благодаря чему любая египетская культовая постройка, многие предметы престижного потребления и даже быта были наполнены скрытыми смыслами[596].

О том, как египтяне III тыс. до н. э. представляли себе процессы формирования минералов в пустынях, можно только догадываться. Однако жители Нильской долины, вероятно, отмечали для себя, что бóльшая часть скрытых в горах и вади минералов находилась к востоку от реки, в стороне, где восходит солнце – главный источник жизни[597]. Есть также основания полагать, что уже с глубокой древности труднодоступные минералы считались воплощением энергии или силы того или иного божества или частицами/выделениями его тела. Покровителями рудников и каменоломен традиционно почитались Мин, Немти, Сопду, Тот, Сет, Аш, Ха и некоторые другие боги, но главными божествами в текстах и изображениях предстают Хор и Хатхор. Причем появление минералов, а также, быть может, окаменелостей и других диковин часто связывали именно с последней как богиней небес и воплощением ока солнечного божества[598]. Даже ценности, добытые в ходе простой торговой экспедиции на юг, считались дарами богини Хатхор, о чем сообщается в письме юного Пепи II многоопытному путешественнику с Элефантины Хорхуиефу[599].

На каком-то этапе указанные представления стали сосуществовать с идей о том, что боги могут использовать «энергию», сконцентрированную в земных недрах в виде минеральных богатств, для восполнения или укрепления своих сил. Таким образом, как и любая экономическая деятельность, связанная с египетским государством, добыча минералов с санкции царя или центральной администрации превратилась в процесс космической значимости, часть ритуала[600], способ укрепить божественные силы, поддерживавшие в Египте изначальное равновесие (Маат) и сельскохозяйственный цикл[601]. Нет нужды говорить, что речь идет о нарративе, который транслировался сверху преимущественно на представителей правящего класса. Каково было отношение к минералам и работе в пустынях простых египтян и насколько оно было единообразным, судить сложно.

Главные роли во «вселенской драме» приобретения ценных материалов за пределами Нильской долины во времена Древнего царства были распределены между царем и богами[602], часть которых напрямую ассоциировалась с богатствами рудников и каменоломен. Центральным действующим лицом, осуществлявшим формальный контроль над внешней ресурсной базой древнеегипетской цивилизации, безусловно, был царь, который уже с рубежа IV–III тыс. до н. э. воспринимался как временное проявление небесного божества Хора[603]. В качестве знаков контроля над территориями пустыни «Хоровы имена» египетских правителей использовались уже в Додинастический период[604].

Единство царя с