Красная земля. Египетские пустыни в эпоху Древнего царства - Максим Александрович Лебедев

В западной дельте, Среднем Египте и Фаюме пастбища были привычной частью культурного ландшафта, а стада составляли важнейшую часть богатства провинциального правящего класса. В целом, роль скотоводства и кочевников в экономике и истории Древнего царства может быть пока недооценена[640].

Выше уже отмечалось, что на юге египетской зоны влияния хрупкие аридные экосистемы поддерживали преимущественно летние муссоны, а на большей части египетских пустынь – зимние воздушные массы из Средиземноморья. Как было показано в Главе 4, во времена Древнего царства наиболее благоприятные условия за пределами Нильской долины наблюдались, по всей видимости, при IV династии. Примерно с 2500 г. до н. э. начался долговременный тренд на сокращение зимних осадков. Некоторая стабилизация могла наблюдаться во второй половине V династии, после чего иссушение продолжилось. Своего пика неблагоприятные условия могли достичь к концу первой половины XXIII в. до н. э.[641] (рис. 2). На период между правлениями Пепи I и Пепи II включительно приходятся наиболее подробные описания конфликтов в Восточной и Западной пустынях, Южной Палестине и, возможно, на Синае, сохранившиеся благодаря жизнеописаниям Уны[642], Хорхуиефа[643], Пепинехета (Хекаиба)[644] и др. Распространение таких сюжетов могло иметь чисто культурные причины, но нельзя исключать и их связи с сокращением осадков, которое выталкивало кочевое население из засушливых регионов. Кратковременный рост количества осадков наблюдался только в самом конце Древнего царства, а в начале Первого переходного периода иссушение продолжилось.

В египетских текстах эпохи Древнего царства встречается множество отсылок к обитателям ныне пустынных областей. Часто это общие обозначения, такие как «пребывающие на песке», «лучники», «жители хасет» или псевдоэтнонимы. Судя по всему, ареалы распространения родственных кочевых групп обычно совпадали с границами регионов с однотипными экологическими условиями (илл. 1)[645]. Север Восточной пустыни, Синайский полуостров и Ханаан традиционно занимали семитские племена. Для их обозначения египтяне использовали такие этнонимы как 'ȝm.w, zṯty.w, rṯnwy.w и fnḫw.w. В египтологии их часто обобщенно переводят как «азиаты». Отдельным регионом был Атбаи – Восточная пустыня в Египте и Судане вплоть до реки Атбара. Большое значение в жизни населения Атбаи должны были иметь Красноморские горы. Эти пространства заселяли скотоводы, именуемые в египетских источниках Древнего царства как mḏȝ.y (меджаи) и jwn.tjw (иунтиу). Последний термин, по всей видимости, использовался очень широко для обозначения кочевников Восточной пустыни и западной части Синая[646]. Между Нилом, Атбарой, Голубым Нилом и предгорьями Эфиопии жили скотоводы Бутаны. Сегодня эта область приходится на северную окраину зоны Сахеля. Ее обитатели могли быть посредниками в поставке на север экзотических африканских ценностей, но египтянам, возможно, они известны не были. К западу от Нила зона Сахеля была занята скотоводами Дарфура, Кордофана и Байюды. Контакты египтян с этими районами под большим вопросом, хотя есть мнение, что путь Абу Баллас мог достигать Дарфура. Здесь же, в зоне Сахеля, некоторые исследователи помещают «страну» Иам[647].

Нубийскую долину Нила населяли nḥsy.w (нехсиу) и tȝ-ztjy.w (та-сетиу), которых часто переводят как «нубийцы». Начавшийся в середине III тыс. до н. э. долговременный тренд на снижение зимних осадков, совпавший с ослаблением летних муссонных дождей[648], мог стимулировать проникновение в Нижнюю Нубию скотоводов археологической культуры группы C. Именно с ними, как правило, связывают формирование ранних нубийских политий, упоминаемых в египетских источниках – Вавата, Ирчет и Сачу. Они могли занять три наиболее плодородных региона Нижней Нубии близ Дакки, Анибы и Фараса[649]. В конце Древнего царства эти политические образования были важными контрагентами, союзниками и одновременно соперниками египтян в Нижней Нубии. Верхнюю Нубию контролировали представители археологической культуры Керма, которые создадут около 2000 г. до н. э. государство Куш.

Между оазисами Западной пустыни в эпоху Древнего царства кочевали представители культуры Шейх Муфтах (ок. 3000–2200 гг. до н. э.). А последний крупный экологический регион – побережье Средиземного моря и плато Мармарика к западу от Нильской дельты – был занят племенами «ливийев» (ṯḥnwy.w и ṯmḥy.w). Каждый из обозначенных регионов имел отличные от других ресурсы, климат и географию. Соответственно, можно предположить, что в каждом из них наблюдалась собственная динамика развития кочевых сообществ, влиявшая на формы и интенсивность их взаимодействия с нильскими цивилизациями[650].

Царская идеология эпохи Древнего царства не подразумевала, по всей видимости, существования каких-либо государств или племен, независимых от власти египетского монарха. Царь выступал для населения хасет аналогом солнечного божества, а местные боги могли восприниматься как проявления богов египетских. Чужеземные властители считались формально кем-то вроде египетских должностных лиц, а внешних войн для царя и его сановников не существовало: все вооруженные конфликты считались просто подавлением «бунтов»[651]. Совокупность чужеземцев, подчиненных, пусть даже ритуально, египетскому правителю, обозначалась термином «девять луков» (psḏ.t-pḏ.wt)[652].

«Азиаты», «ливийцы» и «нубийцы» – это современные египтологические конструкты, которые на самом общем уровне отражают древнеегипетскую классификацию окружающих народов, но, конечно, вряд ли соответствуют самоидентификации кочевников, о которой мы, к сожалению, почти ничего не знаем. Письменные и изобразительные свидетельства покрывают лишь взаимоотношения скотоводов с египетским государством, поэтому об их собственной истории и проходивших в их среде социальных, экономических и культурных процессах мы также практически не осведомлены. Свои выводы ученые вынуждены строить на редких изображениях, египетской терминологии и развитии материальной культуры. О взаимодействии кочевников не с государствами, а непосредственно с населением Нильской долины и дельты исследователи судят преимущественно по археологическим данным.

Даже в зоне Сахеля кочевое хозяйство не способно обеспечить автаркии[653]. Скудность водных и растительных ресурсов, неустойчивость экологии аридных зон, потребность в продуктах сельского хозяйства и предметах статусного потребления – все это неизбежно ставило Нильскую долину, дельту и оазисы Западной пустыни в центр внимания соседних кочевых племен. Если будет уместно такое сравнение, то Египет и Куш, имевшие значительно больший демографический, политический и экономический вес, были чем-то вроде «звезд» в двойной системе Нильской долины, притягивая или изменяя своей гравитацией историческое движение окружающих скотоводческих групп. Чтобы избежать при этом традиционной «нилоцентричности», свойственной нашей науке, следует помнить, что основой экономики, культуры и социальных отношений кочевых групп на протяжении тысячелетий всегда оставались именно пустынные ландшафты, ресурсы и образ жизни (илл. 1). Постколониальный поворот в изучении окружающих Нильскую долину территорий, наложившийся на проблематику контекстуального этапа развития египетской археологии, породил заметное внимание к субъектности кочевников в их взаимоотношениях с оседлыми цивилизациями Египта и Куша. Многие современные исследователи стремятся уточнить сферы и интенсивность взаимодействий кочевых и оседлых сообществ, используя антропологическую теорию[654].

Преодолеть нестабильность своей экономики кочевники могли тремя способами: заниматься хотя бы в ограниченном масштабе сельским хозяйством, приобретать необходимые продукты в соседних