Красная земля. Египетские пустыни в эпоху Древнего царства - Максим Александрович Лебедев

За пределами изобразительной традиции мотив бесконечного противостояния египетского государства окружающим кочевым обществам впервые в пространном виде доходит до нас от эпохи Первого переходного периода. В поучении своему сыну Мерикара неизвестный царь гераклеополитской династии сообщает: «Ведь сказано об (азиатских) лучниках еще и так: воистину, мерзкий азиат – это (воплощение) тягот места, в котором он пребывает, страдая от того, что вода труднодоступна, а деревья многочисленны. Пути там тягостны из-за гор, но он не сидит на одном месте; [(нужда в) пропитании влечет] его ноги прочь, и он сражается со времени Хора. Не разгромить ему (нас), но и его не разгромить: он не объявляет день (битвы) точно вор, отгоняемый стражей»[624]. Подобный нарратив, конечно, складывался с глубокой древности, с первых наскальных изображений, иллюстрирующих победу египетских правителей над жителями хасет. Но как любой образ реальности, направленный на пропаганду, он сильно упрощен и обходит другой важный аспект взаимодействия египетского территориального государства и населения Нильской долины с кочевым миром. Это аспект сотрудничества, который так просто и четко выразил Эль-Макризи в цитате, приведенной в эпиграфе к данной главе.

Минеральные богатства пустынь, проходившие там караванные пути и пастбища на окраинах долины традиционно манили к себе оседлых жителей территориальных держав что в нижнем (Египет), что в среднем (Куш) течениях Нила. Это предопределило постоянное стремление жителей небольших египетских поселений, городских центров[625] и номов на локальном уровне и централизованного государства на глобальном уровне осваивать пустынную периферию и распространять на нее свою власть. Или хотя бы перенаправлять пустынные ресурсы в подконтрольные себе цепочки обмена, блокируя, таким образом, возможность перемещения товаров между глубинными районами Африки и Восточным Средиземноморьем в обход Нильской долины[626]. Не исключено, что эти продиктованные географией, геологией и экологией экспансионистские устремления отличают нильские цивилизации от некоторых других оседлых обществ, взаимодействовавших с кочевниками. Например, от Китая, государства которого, принимая во внимание ограниченные ресурсы евразийских степей, долгое время выстраивали свои взаимоотношения с кочевыми народами Центральной Азии преимущественно от обороны[627].

С древнейших времен кочевые группы Северной Африки и Синая выступали передаточными звеньями между отдаленными регионами с оседлым населением, способствуя распространению идей, материалов и технологий, в частности металлургии[628]. Вероятно, именно благодаря посреднической торговле в среде скотоводов в додинастический и раннединастический Египет попадали такие редкие материалы как лазурит, серебро и обсидиан. После установления прямых морских контактов египетского государства сначала с Библом[629], а затем с Синаем и Пунтом, кочевники Восточной пустыни должны были утратить свое влияние как межрегиональных посредников. Но и затем они продолжали поставлять в Долину продукты скотоводства, минералы (как, например, галенит[630]), возможно, древесный уголь и другие ценности. В периоды децентрализации власти в Нильской долине кочевники вполне могли восстанавливать свою роль торговых посредников. В Западной пустыне межрегиональная торговля долгое время могла находиться в руках представителей культуры Шейх Муфхтах, ареал распространения которой покрывал сотни километров от оазиса Фарафра на севере до района III нильского порога на юге[631]. К концу Древнего царства – началу Первого переходного периода, – возможно, в результате аккультурации, – они исчезают из археологической летописи[632]. К тому же времени относится создание основных станций на пути Абу Баллас, который должен был обеспечить прямой доступ египтян или их агентов из числа скотоводов на юг, в зону Сахеля (илл. 1).

Проникновение египтян на соседние с Нилом территории облегчалось небольшой плотностью кочевого населения. После установления современного гипераридного климата численность кочевников, согласно современным подсчетам, могла стабилизироваться на уровне примерно в 50 тыс. человек[633], что совсем немного в сравнении с более чем миллионом людей, проживавшим, как считается, в эпоху Древнего царства в египетской Нильской долине, Дельте и Фаюме[634]. Небольшая численность кочевых групп и малая плотность населения ныне пустынных областей должны были затруднять политическое объединение скотоводов Северо-Восточной Сахары. Это отличает их, например, от кочевых народов евразийских степей, живших в более благоприятных условиях и регулярно создававших крупные государства.

Пустыня и Сахель (илл. 9б) с их ограниченными растительными и водными ресурсами подходили преимущественно для выращивания коз, овец и крупного рогатого скота (илл. 11б-в). В III тыс. до н. э., по мере аридизации климата, более приспособленный к суровым условиям пустынь мелкий рогатый скот постепенно вытеснил в хозяйстве скотоводов быков и коров. Последних, по всей видимости, продолжали держать только группы, выпасавшие свои стада на окраинах Нильской долины и дельты или в зоне Сахеля на юге. В условиях, когда и без того угнетенный растительный покров подвергался регулярному антропогенному воздействую, перевыпас мог привести к необратимым изменениям и наступлению пустыни. Из-за этого стада древних скотоводов на территории современного Египта все историческое время вряд ли были велики.

В литературе продолжается давняя дискуссия о терминологии, применимой к описанию образа жизни и хозяйства скотоводов и кочевников[635]. Основная сложность здесь состоит в разнообразии природных и культурных ландшафтов, населенных такими группами. Оно определяет широкую вариативность специфических хозяйственных практик и, соответственно, большое число выделяемых видов и подвидов скотоводства. Еще труднее, чем классифицировать хозяйственные практики, бывает соотнести принятую терминологию с имеющимися разрозненными археологическими, письменными, изобразительными и палеоклиматическими свидетельствами. Поскольку погружение читателей в эту проблематику слишком далеко уведет нас от темы настоящей работы[636], я ограничусь лишь краткой констатацией: в III тыс. до н. э. на окружающих Нильскую долину территориях должно было существовать как отгонное (с сезонными перемещениями), так и кочевое (с постоянными перемещениями) скотоводство. В египтологической литературе представителей обоих этих типов скотоводства традиционно называют кочевниками.

Согласно А. М. Хазанову, кочевое скотоводство можно определить как особый вид производящей экономики, при котором преобладающим занятием является экстенсивное подвижное скотоводство, а большая часть населения вовлечена в периодические перекочевки[637]. Он же выделяет некоторые ключевые особенности передвижений скотоводов Северной Африки. Во-первых, они регулярно перемещаются к земледельческим районам. Во-вторых, у них менее стабильные и менее регулярные маршруты перекочевок, чем, например, у скотоводов евразийских степей. Это прямое следствие очень нерегулярного распределения осадков. По сути, кочевники Сахары постоянно следуют за дождем. Наибольшая стабильность перекочевок наблюдается у скотоводов, живущих к северу от Сахары (применительно к Древнему Египту – у так называемых «ливийцев» и части «азиатов»)[638]. При обилии осадков скотоводы могли временно переходить к большей оседлости и даже заниматься примитивным сельским хозяйством, а в случае продолжительных засух – устремляться в более влажные районы, в том числе в долину Нила, дельту или оазисы Западной пустыни[639].