Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев

оценивающе глянул на бычью шею друга, на покатые плечи, за которыми угадывалась железная мощь, вспомнил давний эпизод с третьеклассником — и совершенно поверил рассказу. И тому, что выгнали из секции — тоже поверил. Всё же классическая борьба — это не панкратион, и даже не бокс, где всякое может быть и где чемпионы даже откусывают уши у своих соперников.

Андрей усмехнулся своим мыслям, спросил раздумчиво:

— А боксом ты не пробовал заниматься?

— Зачем ещё? Если понадобится, я и без бокса любому так в рыло заеду, что потом никакая больница не примет.

— А я вот карате увлекся.

— Слыхал. Молодец! Только я думаю, что со мной тебе всё равно не справиться. Я и в детстве поздоровее тебя был. Помнишь, поди?

— Помню, — легко согласился Андрей. — Таких как ты друзей у меня больше не было. Жалел я сильно, что ты тогда уехал. Долго про тебя вспоминал.

Андрей вздохнул, а Юрий сделал глубокую затяжку и рассеянно глянул в окно.

— Так ты не сказал, чем теперь занимаешься, — спросил Андрей.

— А занимаюсь я тем, что навожу в городе порядок. Нету у нас порядка ни в чём. Противно глядеть. Пидоры кругом. Пидоры и жлобы. — Он повернул голову и улыбнулся одними губами: — К тебе это, понятное дело, не относится.

Андрей пропустил последнее замечание мимо ушей. Брови его сдвинулись.

— Я что-то не понял, о каком порядке ты говоришь?

— О человеческом!.. Во! — мы уже приехали. Вылазь! Посидим, как люди, поговорим за жизнь.

Андрей выбрался из уютного салона, ступил пару шагов и невольно остановился. Они оказались на крутом берегу реки. За рекой убегала вдаль бескрайняя снежная равнина. Справа и слева её замыкали невысокие горы. А где-то там, за горизонтом, лежал в своём каменном ложе Байкал. А за спиной у них, вдоль берега, выстроились как по снурку одинаковые коттеджи из красного кирпича. Все двухэтажные, с башенками и балкончиками; видно, что дорогие и ухоженные. По периметру их опоясывала глухая кирпичная ограда.

— Вот мое логово! — не без гордости обвел рукой Юрий строения. — Нравится?

— Нравится.

— Пойдем, что ли?

— Пошли. Только ненадолго.

— Ты что, домой торопишься? Можно подумать, тебя там кто-то ждёт. Не торопись, Андрюха! На тот свет мы всегда успеем!

— Ты это о чем? — Андрей остановился.

— Да пошли уже, нечего тут на ветру стоять. Продует еще. Вы, спортсмены, больше всего боитесь простудиться. Уж я-то знаю, как дунет ветерок — всё, сливай воду. Сам такой был. Пошли-пошли!

И, не давая вставить слова, препроводил Андрея в дом.

Дом был шикарный, но какой-то холодный и словно нежилой. Не чувствовалось в нём уюта, душевности, хотя жарко грели батареи, всё сверкало чистотой, ниши заполняла роскошная мебель чёрного дерева, а на втором этаже ярко пылал камин. Но от всего этого веяло холодом. Однако Андрей не стал ничего говорить хозяину. Не его дом, нечего и хаить.

На втором этаже был накрыт большой круглый стол из плотного тёмного стекла. По обеим сторонам стояли глубокие удобные кресла, в каждый из которых можно было поместить небольших размеров бегемота. Андрей глянул сверху на закуски и зажмурился. Салаты мясные и рыбные, курица варёная, индейка печёная, свежие помидоры, огурцы, зелень какая-то в лохани, шпроты, сыры, колбасы… всего не перечесть. Водка стояла в квадратных бутылках, коньяк армянский пятизвездочный, шампанское, ликеры, «кока-кола». Прислуживали две девицы — молодые, пышнотелые, обе в коротких юбочках. Хозяин с ними не церемонился. Точнее, вовсе их не замечал. Отдавал приказания словно в пустоту, но всё исполнялось незамедлительно. Чувствовался железный порядок — тот, что основан на страхе.

Андрей не стал отнекиваться и выпил рюмку коньяка, к которому питал слабость. Водка, вино, шампанское — ничто его не привлекало. Но коньяк, если он настоящий — тут уж трудно было устоять. Да и зачем отказываться? Иногда и полезно бывает — в умеренных дозах. А после коньяка так хорошо идёт на закуску буженина с молодой петрушкой, с чёрными оливками, с луком, с огурцом, с сочными мясистыми помидорами и ещё бог знает с чем. В какой-то момент вкусовые ощущения притупились, и Андрей ел всё подряд, не чувствуя никакой разницы.

Всё было отлично, но Андрей хотел разобраться — какой такой порядок поддерживает его друг в городе.

— Так ты чё, не понял, что ли? — искренне удивился Юрий, когда Андрей задал наводящий вопрос. — В законе я, понимаешь? Свердловский район — моя территория. Я тут смотрящий.

— Так ты что, сидел?

— С чего ты взял? Я что, похож на человека, которого можно вот так вот взять и засадить за решётку?

Андрей усмехнулся.

— Насколько я знаю, вор в законе обязан побывать на зоне. А иначе он как бы не настоящий.

Юрий поставил фужер на стол, отодвинул его пальцем.

— Это теперь не обязательно. Времена меняются. Главное, чтобы человек был с понятием.

— А ты с понятием?

— А ты что, сомневаешься? — Юрий сверкнул глазами, и сразу стало ясно, что он не любит двусмысленностей. Лицо стало жёстким, на скулах обозначились желваки. Это был уже не тот Юрка Змановский, которого когда-то знал Андрей. Перед ним был настоящий мужик — сильный, бесстрашный и беспощадный.

— Да я просто так спросил, — ответил Андрей и потянулся за бутылкой с кока-колой. — Так значит, ты неплохо живешь?

— Не жалуюсь.

— И всё хорошо у тебя?

— Хорошо. Чего не скажешь о тебе.

— А что ты про меня знаешь?

— Да знаю кое-что! Даже такое, о чем ты не подозреваешь.

— О чем это я не подозреваю?

— Охота на тебя ведётся. Хороших людей ты обидел. Вот что.

— Эти люди ведут себя как свиньи.

— Не тебе их судить. У них свои законы.

— Закон для всех один. Не трогай ближнего, тогда и тебя не тронут.

— Некоторых надо тронуть.

— Это ты про меня? — Андрей с улыбкой посмотрел на друга.

— Нет. Ты случайно в это дело встрял. Я слишком поздно узнал. Уже ничего нельзя было сделать. Да это и не моя территория. Ты ведь у танка засветился. Всё, что я могу для тебя сделать — это сегодняшний вечер. И ещё дам тебе совет. Немедленно уезжай из города. Я тебе уже ксиву сделал. Считай, что это подарок от меня. Последний. Больше уж не увидимся.

— Почему не увидимся? Только встретились после стольких лет. Юрка, ты меня пугаешь.

Друг детства шумно вздохнул.

— Я сейчас против шерсти иду. Если братва об этом узнает, а она обязательно узнает, мне придется объясняться. Я тогда скажу, что ты друг детства и я не мог поступить