Сибирский приключенческий роман 3 - Виталий Галияскарович Гадиятов

Секисов, десять дней на то, чтобы вашего губернатора и его окружение прочно увязали с идеями сибирского сепаратизма. Иначе все обещания отзываются. А с ними и все гарантии.

И отключилась.

Толик отшвырнул трубку, подошел к шкафчику, открыл дверцу, осмотрел батарею бутылок и закрыл шкафчик. Решил позвонить Клевцову и просто поторопить его, но, увы, не совладал с нервами.

Толик кричал и понимал, что в голове у него нет никакого плана действий, никакого реального представления о том, что и как надо делать.

И он, сделав долгую паузу, заорал:

— На кой хрен я тебе помогаю, если ты сам ничего делать не умеешь!

И прервал разговор.

Клевцов бессильно опустил руки и долго смотрел перед собой. Потом заплакал. Он сидел и просто плакал, мигом постаревший человек, у которого только что отняли не только будущее, но и прошлое. Он вспоминал все, что сделал для этого сопляка, для его бесчисленных родственников и друзей, которые рвались сперва в университет, потом в науку, потом в руководящие кресла!

И всюду им переставлял ноги он — Борис Клевцов!

Клевцов отогнал машину с обочины чуть в сторону, перебрался на заднее сиденье и, свернувшись калачиком, уснул.

Проснулся он уже под вечер. Будто автоматически вернулся к рулю, продолжил движение.

Думал спокойно, стараясь быть конструктивным, стараясь уходить от негатива, который, как известно, ничего хорошего не несет. Через несколько минут схема сложилась: в конце концов, в его — Клевцова — возрасте люди уже уходят от всех суетных дел и просто живут для себя.

Вот и ему надо сделать так же. Просто уйти от всех дел. И сделать это несложно: надо просто завершить начатое.

На полянку к Ирме и Федору он пришел, уже почти успокоившись. В конце концов, этих двоих вполне достаточно, чтобы закончить начатое. Ну, а потом и их самих… закончить… Не те они люди, о которых нужно беспокоиться, ох не те…

Подошел, поздоровался.

— Ирма, дай что-нибудь поесть, — обратился к женщине. — В Городе что-то не сообразил.

Федор громко хмыкнул.

— Ты чего, Федор? — насторожился Клевцов.

Он-то знал, что за этим деревенским хамом нужен глаз да глаз.

— А ничё! — в том же тоне ответил Федор. — Мы тут сидеть неделями не подписывались. Живем, как каторжные…

— Каторжные, Федор, были людьми подневольными, их охрана стерегла, — рассудительно ответил Клевцов.

Это часто действовало успокаивающе и на Федора, и на других.

— А мы не подневольные, что ли? — продолжал Федор, распаляясь.

— Что это с ним? — обратился Клевцов к Ирме, принесшей еду.

— А что с ним? — будто удивилась Ирина. — С ним то же, что и со мной. Психуем мы!

— Ты права, Ирма, положение сложное, результата не видно, но это не повод отчаиваться, — все так же рассудительно продолжил Клевцов.

Здесь, в таежной тиши, рядом с этими двумя недоумками, он себя чувствовал все лучше и лучше! Да, в конце концов, черт с ним, с этим Секисовым! Пусть сам себе пишет все эти сепаратистские страшилки! Без Клевцова у него ничего не получится! Ничего!

И Борис Клевцов вдруг с интересом посмотрел на Ирму, повернувшуюся к нему спиной и наклонившуюся так, что, казалось, на ней даже джинсов нет, так явственно было все видно.

— Ну-ка, пойдем вспомним былое. — Он обнял ее, подойдя вплотную.

— Ты куда полез, хрен старый? — проговорил почти в самое ухо Федор, неожиданно появившийся рядом. — Тебе чего от моей бабы надо?

— Послушай, Федор, — хотел поставить его на место Клевцов, но не успел.

Не то чтобы Федор был очень уж силен. Просто Клевцов вряд ли в своей жизни часто дрался. Неловко взмахнув руками, он просто упал.

Ирма бросилась к нему, крича на Федора:

— Что творишь, дебил!

Потянула Клевцова за руку, отпустила ее. Подхватила его за шею. Отняла руку. Рука была в крови.

— Ты что наделал? — бессмысленно спросила она у Федора.

— А чё он, — пробормотал Федор.

Минут двадцать сидели молча.

Потом Ирма поднялась и решительно сказала:

— Надо телефон его выключить, а то могут найти.

Достала, выключила, тщательно обтерла и бросила в кусты.

— А нам чё делать? — поинтересовался Федор. — Ты знаешь?

Ирма кивнула:

— Знаю…

35

Утро показалось Воронову совершенно необычным, солнечным и радостным. Причины такого состояния он понял лишь тогда, когда вспомнил, что вчера, впервые за несколько дней, не было ни погонь, ни арестов, ни иных «обострений». Они просто провели этот день тут, в доме Ирминой бабушки, которая, казалось, радуется им не меньше, чем они ее обильному угощению и отчасти возлияниям.

Однако гораздо важнее было другое: весь день они втроем — Воронов, Гридин и Скорняков — разбирали то, что нашли у Овсянниковых, и то, что достали из ларца.

Скорняков хоть старался быть «последней инстанцией», но так уж получалось, что суждения дяди Паши брали верх чаще. Впрочем, надо отдать должное Скорнякову: он умел признавать чужую правоту!

Что же касается Савы, то он сразу же стал любимчиком хозяйки, потому что, в отличие от «вас, белоручек», брался за любую работу. Вскоре, впрочем, выяснилось, что делать Сава мало что умеет, но это только усиливало любовь Нателлы: «он хоть старается».

Воронов усмехнулся: как раз в этот момент снизу донеслось громкое ворчание Нателлы, которая уже начала накрывать стол для завтрака. Завтракали шумно, весело, то и дело поддевая друг друга и хохоча от души. После завтрака Сава ушел «развлекаться по хозяйству», оставив их за столом.

Сегодня надо было хотя бы к вечеру разобрать все, что было, и переходить к действиям. Однако обстоятельства опередили их.

Гридин, усаживаясь к столу поудобнее, сказал, ни к кому не обращаясь:

— Жаль, Леша, что ты ларец не смог вынести.

— Ну, извини, — саркастически ответил Воронов. — Ты бы «спасибо» сказал, что я эти тряпочки успел в белье сунуть, а то и их бы не видать как своих ушей.

— Да вы не беспокойтесь, Павел Алексеевич, — сказал Скорняков. — Через пару дней вернемся в Город и насмотритесь вы на этот ларец. Хотите, я вообще его вам подарю!

Гридин усмехнулся, а Воронов неожиданно спросил:

— Сегодня какой день недели? Пятница?

Все трое замолчали, потом Гридин достал телефон, посмотрел на его экран и подтвердил:

— Пятница, точно!

Воронов шлепнул себя по лбу:

— У меня же в воскресенье отпуск заканчивается! В понедельник на работу надо! А у меня и билета нет.

— Вот я и говорю, что скоро в Город поедем, — повторил Скорняков и начал копаться в находках.

— Кстати, о ларце, — напомнил о себе Гридин. — Я ведь о нем по иной причине вспомнил. Мне, как вы понимаете, пришлось уже в третий раз видеть этот знак,