Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

имел каких-либо злобных намерений налетать силою на власти, просто шли искать правды, просить защиты у прокурора и окружного инженера в послаблении их житейской участи, освободить внезапно арестованных выборных, многие несли с собой заявления, а кое-кто и иконы. В заявлении прописано было: ни по чьей иной посторонней выгоде поднялись на забастовку, а только по личной воле каждый требует исполнить поднятые требования, да супротив ареста выборных прошения изложили.

Шли рабочие, говорили не только о горьком бытие, но иной раз и шутки слышались.

– Ну, схватится за голову господин прокурор, как выложим ему всей толпой заявления! Во, свой лоб зачешет!

– Да уж, будет причина голову ломать, столь заявлений рассмотреть надобно и сразу!

Неожиданно вдоль колонны, желая обогнать её, появился какой-то человек, он беспрерывно что-то выкрикивал, хотел привлечь к себе внимание. Кто был ближе к нему, его слышали. Кто дальше, слабо различали слова и не понимали, чего это он там суетится. Это был Лебедев, он прилагал активные усилия, чтобы остановить толпу и уговорить не идти колонной на Надеждинский. В другой части колонны кричал в толпу и Зелионко.

– Товарищи, стойте! Ни в коем случае нельзя продолжать движение! – слышались голоса Лебедева и Зелионко.

– А что случилось? Почему нельзя? – спросил кто-то из колонны.

– Товарищи! Это провокация! Там солдаты! Они будут стрелять! Неужели не понимаете?!

– Да что ж они будут стрелять-то?! В безоружных, что ли?! Мы ж не воевать с ними собрались! Идём дела наши обсудить.

– Товарищи! Послушайте, это чистой воды подлая провокация!

– Да не стращай ты так, никто не будет по нам стрелять! По какому праву?!

Никто и не желал прислушаться ни к Лебедеву, ни Зелионко, колонна шла по тракту и железнодорожному полотну, словно большая река текла по своему многовековому руслу, шла вперёд за правдой, шла, как всем казалось, навстречу благим помыслам.

Урядник Каблуков с группой стражников, узрев, что колонна рабочих намеренно движется на Надеждинский, на санях, запряжённых парой лошадей, по другой объездной дороге, что пролегала лесом, обогнали людскую колонну и прибыли до Трещенкова.

Несильно удивил ротмистра доклад урядника. Трещенков сообщил свежую новость Тульчинскому, и они вместе направились в Народный дом. Здесь застали расположившихся и ждавших указаний Лепина с двумя десятками своих солдат, тут же находился и штабс-капитан Санжаренко.

– Господа офицеры, слушайте мою команду! Немедленно построить всех солдат у Народного дома и на подступах к нему! Основные силы сосредоточить перед Аканакским мостом! Все должны быть готовы к возможному отражению бунта рабочих!

Солдаты, находившиеся в Народном доме, по команде Лепина вышли на улицу. Санжаренко же направился за солдатами, которые были в подчинении его и Трещенкова. Воинская команда вместе с низшими чинами уже через несколько минут была построена недалеко от Народного дома. Ротмистр внимательно проверил, каким образом расставили солдат по командам, ему был важен расчёт обеспечения защиты от подхода с санного тракта и железнодорожного полотна. Всё было исполнено. Более ста вооружённых служивых стояли и ждали команды своих командиров.

У Народного дома стояли Трещенков и Тульчинский, вскоре к ним присоединились и мировой судья Хитун с прокурором Преображенским. Наблюдали за приготовлением встречи бастующих.

И вот голова колонны рабочих появилась, и все, кто находился у Народного дома, внутренне напряглись.

Толпа приблизилась.

Трещенков вышел вперёд и начал громко кричать и размахивать при этом руками:

– Стоять! Разойдись!

Толпа словно и не слышала ротмистра, продолжала движение.

– Кому говорю, стоять! Буду стрелять!

Передние, кто были в голове колонны, попытались приостановиться, но это у них не получилось – позади шедшие рабочие напирали, и колонна неизменно продвигалась вперёд.

К неожиданности прокурора и судьи Тульчинский ускоренным шагом бросился к толпе.

– Товарищи рабочие! Прошу всех остановиться! Прекратите шествие!

Оказавшись в толпе среди народа, он продолжал призывать остановиться и повернуть назад. Но тут двое из рабочих, оказавшихся рядом с ним, подали Тульчинскому свои заявления. Окружной инженер бегло прочёл текст и, поняв его содержание, более активно стал уговаривать всех прекратить движение.

– Товарищи! Всё понятно, у вас заявления! Передайте их своим выборным! Они все будут рассмотрены! Поверьте мне! Прошу всех остановиться и вернуться на прииски!

Позади шедшие люди напирали, им не терпелось услышать, о чём говорит окружной инженер. Колонна рабочих вместе с Тульчинским продвигалась всё ближе к воинскому заслону.

«Всё, медлить нельзя! Если продвинутся дальше, ничего не поправить! Эта свора на всё готова! Никак нельзя медлить! Да и всё как нельзя, кстати, складывается…» – неслось в голове Трещенкова.

– Штабс-капитан Лепин! Приказываю вам остановить толпу! Передаю власть вам!

– Слушаюсь! – козырнул Лепин и сразу же повернулся к солдатам.

– Сигналист Овечкин!

– Я, господин штабс-капитан!

– Труби «Слушайте все!»

Сигналист рожком издал потребные звуки и стал ждать дальнейших указаний.

Колонна продолжала движение.

– Овечкин, труби «К стрельбе!»

Снова прозвучал рожок, и солдаты по команде вскинули винтовки.

– Солдаты! Целиться перед колонной и бить под ноги! Пли! – громко скомандовал Лепин.

Внезапные выстрелы ошеломили толпу. Рабочие, что были впереди, попадали на колени, но тут же через минуту поднялись и, не понимая, что происходит, стали кто с удивлением, кто со злобой возмущаться, послышались ругательные слова.

Тульчинский вытащил носовой платок из кармана и возбуждённо закричал:

– Прекратите стрельбу! Прекратите немедленно!

Позади шедшие в колонне рабочие не могли понять: что же там впереди делается, отчего возник шум, почему стрельба? Каждый стремился быстрее оказаться среди них, узнать: в чём дело? Всей людской массой напирали на впередишедших, оттого толпа резко продвинулась вперёд, и остановить массу людей было уже делом практически невозможным.

– Пли! Пли пачками по толпе! – гаркнул Лепин.

– Пли! Пли! Пли! – раз за разом слышались команды штабс-капитана.

– Цельтесь лучше, а не то под трибунал! – крикнул штабс-капитан Санжаренко, стоя позади шеренги солдат.

– Пли пачками! – кричал Лепин.

Залпы сменялись залпами. Рабочие падали, кто раненый, кто убитый. Бросились к рядом стоявшим штабелям брёвен рабочие, чтоб спастись от пуль. За штабелем успел спрятаться и Тульчинский. Никак не ожидал он такой массированной винтовочной стрельбы, страх неимоверный овладел им, и в это мгновение только и думал, как бы спастись от шквала огня.

Рабочие десятками, а после нескольких залпов и сотнями падали, валились на дорогу и прилегающую территорию. Сотнями в предсмертных конвульсиях стонали, руками пытались себе помочь отползти, укрыться, пальцами царапали снег, отчего на нём оставались кровяные бороздки, а в иных местах снег покрывался алыми пятнами от тех, кто уже не мог подняться и двигаться.

– За что?.. За что?! О-о, Господи! Больно… Помогите… М-м-м… Боже ж ты мой… – разносились стоны и причитания раненых.

– Отставить! Ружья к ноге! –