Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

тюрьме. Занимал он эту должность чуть более полугода и ещё не очень-то досконально был осведомлён и знаком с золотопромышленными делами на приисках. Но тем не менее он видел, в каких условиях проживают и работают люди. Его это удивляло, а будучи человеком правильным, даже сочувствовал рабочим. Рейн служил и содержался исключительно на государственное жалованье, он не был замаран вознаграждениями от «Лензото», а потому нет-нет, да высказывал при случае своё мнение на происходящее. А порой и выносил в пользу рабочих какие-либо решения при разбирательстве их жалоб на служащих или администрацию промыслами.

Имел смелость Рейн и завести как-то по прошлой осени дело на самого Белозёрова. Судья Хитун отсутствовал на промыслах, и жалоба с Надеждинского поступила ему. Говорилось в челобитной о совращении молодой девушки. Но как ни пытался Рейн пустить делу ход, разбирательство было по указке вышестоящих инстанций прекращено, а посему инцидент и замяли. Болезненно воспринял Рейн сей факт, а рабочие прииска только и рассуждали о несправедливости и продажности чиновников, склоняли и его фамилию, дескать, вот и судья туда же. Доходили таковые слухи до Рейна, неприятно душа воспринимала справедливую молву, а что было поделать, коль и сам проглотил свою немощность встать за правду, а супротив властей пойдёшь – без должности останешься.

– Власти! Какие же это власти, если боятся рабочих и ночью приходят с солдатами!

– Молчать! – вскипел Лепин.

Поиски Зелионко не дали результатов. Ни в помещении бывшей пекарни, ни в других казармах его не оказалось. Лепин был зол, оттого что члену центрального стачкома удалось избежать ареста. «Значит, кто-то его предупредил, вот чёртовы отпрыски!» – подумалось Лепину.

Однако Зелионко никто и не предупреждал о возможном аресте. Просто ранее он отъехал на прииск Успенский, где и заночевал. Чистая случайность и уберегла его от беды в эту ночь.

Возвращался Лепин с солдатами, Галкиным, Мальковым и судьёй Рейном в удручающем настроении. Разбуженные рабочие вывалили на улицу. С возмущениями сопровождали они до самого поезда виновников ночного беспокойства, требовали немедленно отпустить арестованного Мимоглядова.

Приисковые собаки словно сорвались с цепи, визжали и лаяли до хрипоты, как будто тоже проявляли своё отношение к происходящему. Рабочие не обращали внимания на собак, Лепина же раздражали, наверное, более чем сами рабочие. Ему так и хотелось для усмирения возмущённой толпы пальнуть по какой-нибудь лающей псине. Но он побаивался, дабы полагал: рабочие восприняли бы выстрелы как устрашение оружием против них, разнесли бы звуки стрельбы во все концы, якобы палили по людям, а потом оправдывайся перед начальством о своей неуместной выходке.

После сдачи Мимоглядова под охрану, прежним составом двинулись на близко прилегающие в низине прииска бараки, где, по сведениям Галкина, находился помощник Зелионко – Быков, и арест его был необходим.

При арестах выборных на Надеждинском, Васильевском и Андреевском жандармы не обнаружили у рабочих каких-либо бумаг, взывающих против властей и царя, кроме как черновиков требований, что рабочими обсуждались на собраниях.

В нижних казармах прииска рабочие, узнавшие о причине появления жандармов, так же озадачились, отчего стали бросать в адрес непрошеных гостей слова возмущения.

– Так что же вы выборных-то хватаете?! Берите и баб с ребятишками! Ничего в вас святого нет! Чтоб вы сгинули, как сила нечистая! И вправду, хватайте баб-то да детей, что ж вы?! – неслась со всех сторон людская озлобленность.

К поезду исполнители арестов вернулись задолго до начала рассвета.

Состав тронулся, и Лепин с облегчением вздохнул:

– Вот и хорошо, завершили эти неприятные поручения. А то, что членов стачкома не удалось взять, так это дело предстоящего и недалёкого будущего. Я думаю, арест и этих выборных усмирит рабочих.

– Кто знает, кто знает… – без уверенности в голосе ответил судья Рейн. – Боюсь, как бы аресты не вылились в массовый протест и тогда людей не остановить.

– Разделяю ваше предположение. И, возможно, так и произойдёт, и тогда без кровопролития не обойдётся. Это произойдёт, непременно произойдёт, уж слишком озлоблены забастовщики, – ответил штабс-капитан. – Вы знаете, если бы рабочие попытались задержать поезд, я бы дал команду солдатам стрелять!

– В таком случае я очень рад, что этого не произошло, – вздохнув, ответил Рейн.

Лепин промолчал, находясь в весьма возбуждённом состоянии, ему захотелось успокоиться. Больше всего его желанием было, как можно подальше оказаться сейчас от приисков, поскольку боялся явно выраженного недовольства рабочих. Он видел их лица с нескрываемым отношением к нему, судье и исправнику. Он ощущал: ещё немного – и рабочие готовы были двинуться толпой в защиту арестованных, это реально пугало штабс-капитана.

Забегая наперёд, скажем читателю, его опасения в этот просыпавшийся апрельский день – четвёртое апреля, были ненапрасными. Только Лепин не знал, что после его отъезда с приисков возмущения рабочих действительно перерастут в массовые выступления, которые закончатся для них трагически, и в чём он, штабс-капитан Лепин, примет самое непосредственное в этом участие. А поэтому пока ещё ничего даже не предполагая, Лепин со своими солдатами приближался на поезде к Бодайбо. Рассвет над городом только лишь начал давать о себе знать.

Разнеслась молва об арестах выборных по приискам с неимоверной быстротой. Возмущения людей нарастали и слышались повсюду. Рабочие толпами обсуждали ночные визиты жандармов, их самоуверенные и наглые выходки.

Стихийно собирались горняки на приисках на собрания для выражения негодования, обсудить: как же так, при спокойном характере забастовки власти арестовали ни в чём не повинных людей – выборных, которых рабочие, наделив полномочиями, доверили им встать в защиту всеобщих прав?

Проснувшийся Андреевский загудел, словно пчелиный улей. Ещё поезд не скрыться за поворотом долины речки Бодайбинки, а рабочие уже в предрассветных сумерках большим числом народа собрались посреди прииска. Со всех сторон слышались протесты:

– Это что ж получается, где ж тут предел?!

– Вот ответ на наши требования! Начхать власти хотели на требования!

– А гарантии?! Гарантии тоже им не указ!

– Выборных арестовали! Это ж куда полезли!

– Ночью в казармы с солдатами вваливались!

– Аресты! Долой аресты! Свободу выборным!

– Свободу! Свободу выборным!

Эмоции негодований людской толпы нарастали, словно снежный ком.

На возвышение поднялся один из рабочих и выкрикнул:

– Мужики! Я так своим умом раскидываю, раз мы скопом избрали выборных, то и скопом надо их нам и вызволять из-под аресту!

– Правильно говоришь!

– Дело предлагаешь, Митрич!

– Вызволять! Всем прииском надо итить к Тульчинскому! Токо он, можа, и поможет чем! – выкрикнул другой рабочий.

– Чего там больше говорить, айда все на Успенский, до инженера окружного, он должен нас понять! И до властей поможет достучаться! – поддержала толпа.

Словно живая волна, толпа сдвинулась с места и направилась в